Две дороги
Шрифт:
С. Дружиловский. Тюремная фотография.
Советский разведчик Н. Н. Крошко (Кейт).
Собственноручное свидетельство Дружиловского на одной из фальшивок.
Одна
Фальшивый бланк Коминтерна с признанием Дружиловского, что бланк его фабрикации.
Одна из фальшивок Дружиловского, опубликованная в болгарской газете в качестве документа. 1925 год.
1972 год. Советская военная делегация у могилы генерала В. Заимова.
Генерал В. Заимов. Портрет 1937 года.
Дом в Софии, в котором последние годы жил генерал В. Заимов.
Газетное сообщение о казни генерала В. Заимова, переданное в тюрьму его сыну.
Памятник генералу В. Заимову в Софии на бульваре его имени.
1972 год. Руководитель советской военной делегации и вдова генерала Заимова — Анна Владимировна.
Генерал Заимов.
В. Заимов — герой болгаро-турецкой войны. 1912 год.
Плевен. Могилы генерала Владимира Заимова и его отца Стояна Заимова.
Страничка предсмертного письма В. Заимова своим близким.
1935 год. Генерал Владимир Заимов.
Памятник
КНИГА ВТОРАЯ
ДОРОГА ЧЕСТИ
Истина только одна. Я люблю свой народ, служил ему верно и преданно всю свою сознательную жизнь.
Владимир Заимов был такой умный, такой честный и чистый, что он не мог не прийти к коммунистам.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Еще не было Сталинграда и все враги коммунизма, сделавшие ставку на Гитлера, верили, что он станет могильщиком государства коммунистов. Французский фашист Дорио писал: «Надо признать, мы были непростительно наивны, когда, уничтожая одного коммуниста, думали, что мы подрываем коммунизм. Гитлер и его могущественная Германия — вот кто взял на себя историческую, сколь тяжелую, столь и благородную миссию покончить с коммунизмом. Будучи вождем, мыслителем и полководцем, он понял, что начало и конец коммунизма находятся в Москве».
Именно под Москвой гитлеровская армия потерпела свое первое поражение. Но до конца было еще далеко. Так невообразимо далеко, что верить в него мог не всякий даже мечтавший о нем.
Кончался май 1942 года.
Начиналось второе лето войны. Более двухсот вражеских дивизий, более трех миллионов гитлеровцев рушили жизнь на нашей земле. После первых поражений под Москвой и в других местах гитлеровское командование перебросило на восток еще тридцать пять дивизий. Гитлер сказал, что этим летом Красная Армия будет уничтожена. Миллионы солдат по-немецки беспрекословно выполняли этот приказ своего фюрера. Каждый день, каждый час на всех девяти фронтах, спасая свою Отчизну, погибали наши воины. Потом, после войны, будет сделан страшный подсчет — двадцать миллионов человек! Двадцать миллионов советских людей пожертвовали своей жизнью, защищая светлую правду коммунизма!
А пока над окровавленной нашей землей занимался триста сорок второй день войны.
Столбы дыма над обоими берегами Северного Донца траурно чернили белесое предрассветное небо, закрывали розовые всполохи над горизонтом там, где солнце только-только собиралось взойти. Здесь вырывалась из окружения часть наших войск, участвовавших в наступлении на Харьков и попавших в беспощадное кольцо вражеских дивизий. А ближе к Харькову свой, может быть, последний рассвет встречали оставшиеся в кольце наши солдаты и командиры. Его уже не увидели генералы Ф. Я. Костенко, А. М. Городнянский, И. П. Подлас — они погибли рядом со своими солдатами.
Утро вставало над всеми фронтами. Только на севере, где начиналось полярное лето, солнце в грязных тучах днем и ночью низко летело над штормовым Баренцевым морем, и там, то ныряя в пропасти волн, то взлетая на их гребни, потеряв счет времени, вел смертный бой с тремя «юнкерсами» маленький боевой корабль-сторожевик. На его горящей палубе единственный оставшийся в живых матрос огневого расчета сжимал окаменевшими руками зенитный пулемет, и его колотило мерной дрожью раскаленного оружия.
Неистовый бой шел на земле, на море и в воздухе.