Две Дианы
Шрифт:
Но Диана, не встречая больше своей камеристки, которой она доверила письмо, поняла наконец, что и эта отчаянная возможность ускользнула от нее. Однако она не теряла мужества: она ждала и молилась. Она надеялась на бога, и в крайнем случае – на смерть.
В последний день октября – крайний срок, который Габриэль назначил себе самому, – он решил обратиться к лорду Уэнтуорсу с просьбой отправить в Париж другого посланца.
Около двух часов он вышел из дома Пекуа и направился прямо к особняку губернатора.
Лорд Уэнтуорс был как раз в это время занят и попросил
Вот она, подпись, которой не хватало на том таинственном письме, что он получил в прошлом месяце!.. Будто облако затянуло глаза Габриэлю. Чтобы не упасть, он прислонился к стене. Значит, тайное предчувствие не обмануло его. Диана, его невеста или его сестра, находится во власти бесчестного Уэнтуорса! Значит, именно этому чистому и нежному созданию он твердит о своей страсти!
В этот момент вошел лорд Уэнтуорс.
Как и в тот раз, Габриэль, не говоря ни слова, подвел его к окну и указал на уличающую подпись.
Губернатор сперва побледнел, но мгновенно овладел собой и спросил со всем присущим ему самообладанием:
– И что же?
– Не это ли имя вашей безумной родственницы, той самой, которую вам приходится здесь охранять? – задал вопрос Габриэль.
– Вполне возможно. А что дальше? – спросил высокомерно лорд Уэнтуорс.
– Если это так, милорд, то эта ваша дальняя родственница мне несколько знакома. Я неоднократно встречал ее в Лувре. Я предан ей, как всякий французский дворянин французской принцессе крови.
– И что еще? – повторил лорд Уэнтуорс.
– А то, что я требую у вас отчета о вашем поведении и вашем отношении к пленнице столь высокого ранга.
– А если, сударь, я вам откажу так же, как уже отказал королю Франции?
– Королю Франции? – удивился Габриэль.
– Совершенно правильно, сударь, – все так же хладнокровно ответил Уэнтуорс. – Подобает ли англичанину давать отчет чужеземному властителю, особенно тогда, когда его страна в состоянии войны с этим властителем? Тогда, господин д’Эксмес, не отказать ли мне заодно и вам?
– Я вас заставлю мне дать ответ! – воскликнул Габриэль.
– И вы, без сомнения, надеетесь поразить меня той шпагой, которую вы сохранили благодаря моей любезности и которую я могу хоть сейчас потребовать у вас обратно?
– О, милорд, – с бешенством выкрикнул Габриэль, – вы мне заплатите за это!
– Пусть так, сударь. Я не откажусь от своего долга, но не раньше, чем вы уплатите свой.
– Черт возьми, я бессилен! – в отчаянии воскликнул Габриэль, сжимая кулаки. – Бессилен в тот миг, когда мне нужна сила Геркулеса!
– Н-да, вам, должно быть, и в самом деле досадно, что ваши руки скованы совестью и обычаем, но сознайтесь, для вас, военнопленного и данника, неплохо было
– Милорд, – сказал Габриэль, стараясь успокоиться, – вам небезызвестно, что месяц назад я отправил своего слугу в Париж за суммой, которая так вас интересует. Я не знаю, ранен ли Мартен-Герр, убит ли в пути, несмотря на вашу охранную грамоту, украли ли у него деньги, которые он вез… Я ничего толком не знаю. Ясно только одно: его еще нет. И поскольку вы не доверяете слову дворянина и не предлагаете мне самому ехать за выкупом, я пришел вас просить, чтобы вы позволили мне отправить в Париж другого гонца. Но теперь, милорд, вы уже не смеете мне отказать, ибо в ином случае я могу утверждать, что вы страшитесь моей свободы!
– Интересно знать, кому вы это сможете сказать здесь, в английском городе, где моя власть безгранична, а на вас все смотрят не иначе как на пленника и врага?
– Я это скажу во всеуслышание, милорд, всем, кто мыслит и чувствует, всем, кто благороден!.. Я скажу об этом вашим офицерам – они-то разбираются в делах чести, вашим рабочим – и они поймут и согласятся со мной!..
– Но вы не подумали, сударь, – холодно возразил лорд Уэнтуорс, – о том, что, перед тем как вы начнете сеять раздор, я могу одним жестом швырнуть вас в темницу – и, увы, вам придется обличать меня лишь перед стенами!
– О! А ведь и верно, гром и молния! – прошептал Габриэль, стискивая зубы и сжимая кулаки.
Человек страсти и вдохновения, он не мог преодолеть выдержки человека из стали.
И вдруг вырвавшееся ненароком слово круто изменило весь ход событий и сразу восстановило равенство между Габриэлем и Уэнтуорсом.
– Диана, дорогая Диана! – едва слышно проронил молодой человек.
– Что вы сказали, сударь? – вспыхнул лорд Уэнтуорс. – Вы, кажется, произнесли «дорогая Диана»! Вы так сказали или мне показалось? Неужели и вы любите герцогиню де Кастро?
– Да, я люблю ее! – воскликнул Габриэль. – Но моя любовь столь чиста и непорочна, сколь ваша жестока и недостойна!
– Так что же вы мне здесь болтали о принцессе крови и о заступничестве за угнетенных! – закричал вне себя лорд Уэнтуорс. – Значит, вы ее любите! И, конечно, вы тот, кого любит она! Вы тот, о ком она вспоминает, когда желает меня уязвить! А, значит, это вы!
И лорд Уэнтуорс, только что столь презрительный и высокомерный, теперь с каким-то почтительным трепетом взирал на того, кого любила Диана, а Габриэль при каждом слове соперника все выше поднимал голову.
– Ах, значит, она любит меня! – ликующе выкрикнул Габриэль. – Она еще думает обо мне, вы сами так сказали! Если она меня зовет, я пойду, я помогу ей, я спасу ее! Что ж, милорд, возьмите мою шпагу, терзайте меня, свяжите, швырните в тюрьму – я сумею назло всему миру, назло вам спасти и уберечь ее! О, если только она меня любит, я не боюсь вас, я смеюсь над вами! Будьте во всеоружии, я же, безоружный, смогу вас победить!..
– Так и есть, так и есть, я это знаю… – бормотал совершенно подавленный лорд Уэнтуорс.