Два рассказа
Шрифт:
– С чего все началось?
В пустой тишине пустыни слова прозвучали жалко и одиноко.
Хардин слегка повернул голову, чтобы слова легче долетали до едущих сзади. Так разговаривают люди, которые часто путешествуют в ветреную или дождливую погоду. Он переложил винтовку в левую руку и вытер потную ладонь правой о грубую ткань брюк.
– Со ссоры. Он был в “Бон Тоне”, покупал провизию и все прочее, а Джонни сказал что-то такое, на что он обиделся, вот они и поругались. У Джонни было оружие, а у Локка не было. Он пошел, взял револьвер и вернулся в “Лонгхорн”. Ну, открывает он дверь и дважды стреляет
Несколько секунд все молчали, переваривая услышанное, потом Нейлл поднял голову.
– Мы его повесим за убийство или за виски?
Вопрос был хороший, но он остался без ответа. Достоинство и важность миссии не позволило остальным пятерым поддержать шутку. Нейлл перевел взгляд на пыльную раскаленную медь пустыни. Ему не нравилась сама идея самосуда над человеком, и он не знал скваттера с ранчо Соренсона. Жить там – само по себе достаточное наказание. Кроме того…
– Кто видел, как он убивал Джонни? – спросил он.
– Вообще-то, никто. Только он не дал Джонни ни единого шанса. Сэм был за стойкой, но он отвернулся, и все случилось слишком быстро.
– Как его кличут? Кто-то назвал его Локком? – спросил Нейлл. Было что-то нелепое в том, что он едет линчевать человека и даже не знает, как того зовут. Он поерзал в седле и прищурившись посмотрел на далекие озера, струящиеся в миражах жаркого воздуха.
– Какая разница? Локком его и кличут. Чет Локк.
– Смешное имя.
На его замечание никто не отозвался. Пыль стала гуще, и Нейлл прикрыл нашейным платком нос и рот. Его взгляд вернулся к далекой голубизне озер. Они лежали в низине впереди справа и выглядели соблазнительно прохладными и красивыми. Этот мираж увлек с пути не одного человека, пытавшегося достичь постоянно удаляющиеся берега. Озера были удивительно реальными, казалось, что в них на самом деле есть вода.
А может быть вода есть в раскаленных волнах зноя? И если знать как, можно доставать ее и пить? При этой мысли руки непроизвольно потянулись к фляге, но он тут же отдернул их. Теплая, горьковатая вода, плескавшаяся у седла, не привлекала.
– Киммел, ты его знаешь? – спросил Кесни. Это был небольшой, жилистый человек, жесткий, как кремень, с пронзительными стальными глазами и загорелыми руками, покрытыми буграми мышц. – Если б я его встретил, то вряд ли узнал бы.
– Конечно, я его знаю. Крупный парень, крепко сбитый, вроде как рыжеватый, лет сорока. На вид бывалый, и мне рассказывали, что не из дружелюбных. Подозрительно, что он осел на ранчо Соренсона, этой проклятой, пересохшей земле. Там не место ни для человека, ни для животного. Ни один честный мужик в этом пекле не поселится.
Казалось странным, что приходится искать человека, с которым ни один из них не был толком знаком. Однако все они были знакомы с Джонни Уэббом. Он был красивым, общительным парнем, сорвиголовой и бедокуром, но при этом очень привлекательным. К тому же он был отличный ковбой. Они все его знали и любили. И еще одно убеждало их, что Локк нечестно поступил с Джонни – даже если бы не было выстрелов в спину – Уэбб был самым быстрым стрелком в районе Спрингс-Вэлли. Самым быстрым и метким.
Джонни работал с каждым из них, а они были правильными людьми – суровыми,
Нейлл смотрел на следы гнедого и испытывал странные чувства, понимая, что человек, едущий на этом коне, скоро умрет, повиснув на веревке, которая сейчас была приторочена к седлу Хардина или Киммела. Нейллу никогда не приходилось не то что убивать человека, но и видеть смерть воочию, и от этой мысли ему становилось нехорошо.
И все же Джонни умер, и никто больше не услышит его смех и шутки. Его улыбка освещала не один сбор скота, помогала скрасить не один день тяжелейшей работы на пастбищах. Не то, чтобы он был ангелом. Джонни умел обращаться с револьвером, и неплохо. Когда-то у него были свои трудности в жизни.
– Он ведет коня шагом, – сказал Кесни, – в поводу.
– Он крупный парень и тяжелый, – согласился Хардин, – видно, надеется нас погонять.
– А может, гнедой захромал? – предположил Киммел.
– Нет, конь не хромает. Этот Локк – хитрая бестия.
Они выехали из пыли, в которой полностью скрывались копыта лошадей и стали пересекать высушенную, сухую равнину спекшейся земли. Хардин вдруг натянул поводья и кивнул головой.
– Поглядите-ка. – Он указал на темные пятна на ссохшейся корке земли. – Пролитая вода.
– Неосторожно, – сказал Нейлл. – Эта вода бы ему пригодилась.
– Нет, – сказал Кесни. – Он лил воду на платок, чтобы протереть ноздри коню. Ставлю на это доллар.
– Точно, – согласился Хардин. Коню станет дышать намного легче. Человек в бегах на этой равнине второпях может погубить лошадь. И он это знает.
Они двинулись дальше, и почти с полчаса никто не разговаривал. Нейлл с недоумением взглянул на солнце. Несколько минут назад оно светило слева, а сейчас висело прямо перед ними.
– Что он делает? – с удивлением спросил Кесни. – Он свернул с дороги на ранчо!
Цепочка следов снова свернула, и теперь солнце оказалось справа. Затем оно опять принялось поворачивать, пока не очутилось за спиной. Хардин, едущий впереди, осадил коня и грубо выругался.
Остальные выстроились рядом, внимательно глядя через сухое русло, рассекавшее пустыню параллельно тропе. Внизу они заметили следы топтавшегося гнедого, а на противоположном склоне на сухих ветках кустов трепыхался на ветру белый кусочек бумаги.
Кесни соскользнул с седла и пересек овраг. Сняв бумажку, он некоторое время смотрел на нее, а потом все услыхали его ругань. Он вернулся и передал находку Хардину. Остальные сгрудились вокруг.
Нейлл взял записку из рук Хардина после того, как тот ее прочитал. Бумажка была оторвана от страницы какой-то книги. Локк писал ее на плоском камне, поэтому слова читались отчетливо:
“Паединок был справидливый в любом случае шесть это мало, завите ищо. Парню на серой лошади лутше падтянуть падпругу или ево серая сотрет спину”.