Два Призрака
Шрифт:
Тогда мальчик закрыл глаза ладонями и зашептал:
— Нет, нет, пожалуйста, не надо. Ведь ничего этого нет, да?.. Ведь это просто свет выключается, да?.. Вот сейчас я открою глаза, и окажется, что этой черноты уже нет.
Частые удары сердца близким набатом гремели в его ушах, так что он даже не мог услышать: приближается ли вой.
И вот он решился: отстранил от лица ладони, и открыл глаза. Тьмы не было. Никто не скрипел, не визжал и не выл. Анфилада была видна до самой дальней залы.
Но кое-что всё-таки изменилось. На запылённом, растрескавшемся
Книга лежала возле самых его ног. Это отнюдь не был толстый, неподъёмный фолиант — книжка была тоненькой. Обложка являла цвет совершенно чёрный, без каких-либо опознавательных знаков.
— Так. Ну, вот книжка, — задумчиво и все ещё испуганно проговорил Юра. — Что же, можно сказать, она мне сама явилась. Надо бы посмотреть, что она сказать хочет. Ведь буквы меня не съедят, не так ли?..
И с этими словами он нагнулся, поднял книгу, и раскрыл её.
Глава 2. «Извне»
И странное дело: хотя бумага, на которой была записана книга, была, быть может, трехсотлетней давности, но отпечатанные на ней буквы поражали своей свежестью.
Юра начал читать, и вдруг понял, что написано про него, про Юру. Первые же строки говорили о том, что он поднимается, и быстро идёт прочь из этой залы.
Начав читать, он уже не мог остановиться. Его собственная воля растворилась в запечатлённых словах. И при этом раздвоилось не только его сознание, но и тело. Одна его половина оставалась стоять, прислонившись к стеллажу, в зале, а другая — в точности исполняла то, что было написано на листе. И он видел, и чувствовал, и делал то, что читал.
Юра вышел из залы, поднялся по узкой лестнице, потом прошёл ещё через несколько зал, спустился вниз, пробежал длинную анфиладу, и, наконец, оказался в той первой библиотечной зале, в которой работал его старший брат.
Перед Колей на столе лежало несколько массивнейших фолиантов, которые он достал со стеллажа. Он один за другим брал эти тома, открывал первую страницу, и переписывал необходимые данные в компьютер. Причём он настолько был поглощён этой своей однообразной работой, что даже и не заметил вошедшего в залу Юру.
Впрочем, Юра и не задерживался. Он выскочил из библиотеки, и побежал, перепрыгивая через две, а то и через три ступеньки вниз по лестнице. И теперь он видел, что ковёр, который лежал на лестнице — живой. Что вышитые на нём страшные, кривые деревья шевелятся, и что за этими деревьями прячется кто-то и пристально, недобро наблюдает. Но это совсем Юру не пугало.
Вот прихожая. Вот дверь. Вот крыльцо. Там по-прежнему сидели демоны, но теперь мальчик мог бы поклясться, что — это не каменные, а именно живые существа. Он даже видел, как напрягались их могучие мускулы, а из трещин-ран сочилась ядовитая, чёрная кровь.
Когда Юра
Но мальчик уже не видел демонов. Он припустил в глубины огромного сада, который окружал проклятый дом. Дождь разошёлся: теперь это был настоящий ливень. По едва приметным дорожкам, в окружении густых кустов бежал Юра. И если бы ветви сами не раздвигались перед ним, то не пролез бы в такие дебри мальчик.
И, наконец, выбежал он на небольшую полянку. С одной стороны полянки лежало старое, обильно поросшее мхом и от того мягкое бревно. А с другой стороны, плотно увитая кустом, едва поднималась из земли древняя гробница. Тьма и холод смертный от этой гробницы исходил.
Всякому, даже самому отдалённому от мистики человеку это место показалось бы жутким, но только не Юре.
Он уселся на мягкое бревно, и начал повторять, мерно, словно маятник, раскачиваясь из стороны в сторону:
— Приди… взвываю к тебе… приди…
Вроде бы это и он говорил, но в тоже время слышал Юра свой голос как бы со стороны. И этот голос, бывший сначала едва приметным шёпотом, постепенно крепчал, и вскоре стал таким мощным, что не смог бы его повторить ни мальчик, ни взрослый человек, ни даже — крупный, хищный зверь.
А, когда он в последний раз прокричал: «Приди!», то уподобился этот вопль близкому раскату грома. И вздрогнула земля, а потом нахлынула тишина.
Прекратился вдруг дождь, но по-прежнему было серо и мрачно…
А на земле лежал мокрый ковёр из старых, прелых, тёмных листьев. Быть может, эти листья были даже не прошлогодними; быть может, они уже много-много лет лежали на этом месте. Во всяком случае, эта земля не порождала свежей зелени, а кусты, которые из неё произрастали, поражали количеством колючек и полным отсутствием свежих побегов.
Юра сидел недвижимо, смотрел прямо перед собой, и хотя ничего уже не говорил, и ничего не слышал, но чувствовал, что последний его исступлённый вопль не прошёл даром…
И вот скрипнула, и раскрылась, выпуская нечто невидимое дверь старой гробницы. А потом мальчик услышал шаги. Эти негромкие и неспешные шаги приближались к нему.
Увидел Юра, как под чьими-то невидимыми стопами прогибается тёмный настил мёртвых листьев. И это зрелище, а также могильный холод, который обмораживал теперь кожу, поверг бы любого, даже и самого отчаянного человека в бегство, но Юра даже и не пошевелился, ибо он был заворожён.
Призрак остановился в шаге от Юры. Мальчик сильно дрожал от невыносимого холода. Он посмотрел туда, где должна была бы быть голова призрака, и увидел только, что там воздух там более тёмный. И разжал Юра губы и произнёс то, что ему на самом то деле говорить совсем не хотелось, но то, что было внушено ему:
— Здравствуй, мой господин!
Затем он протянул свои дрожащие руки в эту темноту, и увидел, как кончики его пальцев покрываются инеем. И стало совсем темно.