Два Призрака
Шрифт:
— Да!
— Так вот, тот, кого вы встретили, носит очень поэтичное имя, Барабашка. Когда-то он служил Страшеглаву, но не очень то преданно, ибо был скорее шалуном, а не закоренелым злодеем. И мне удалось переманить его на свою сторону.
— Неужели это возможно? — изумился Юра. — Ведь он же — адский дух!
— Ну и что же из того? Ведь кого-то можно совлечь со светлого пути, а кого то и с тёмного. Барабашка служит мне с такой же преданностью, как хороший пёс служит своему хозяину. И он обрёл прощение.
— И
— Ну, во-первых, стучит в колокол. Это немаловажно: ведь, как вы уже заметили, колокольные удары отпугивают нежить. А во-вторых, развлекает меня…
— Развлекает вас?
— Ну, да. А что же вы думаете: не так уж интересно столько лет сидеть здесь в одиночестве, и никого не слышать.
— И что же он вам рассказывает?
— В основном всякие житейские истории. Очень, кстати, поучительные. Но сейчас у нас разговор не об этом. Знаете ли вы, что ваши родители уже очень волнуются?
— Догадываемся.
— А хотели бы вы попасть домой?
Ребята энергично закивали головами, и уже представляли, что призрак одарит их ковром-самолётом, или вообще — просто моргнёт глазом, и они окажутся в своих кроватках.
Но призрак прочёл их мысли, и вымолвил:
— Нет-нет. У меня нет ковра-самолёта, и вообще — придётся вам возвращаться в город на своих двоих.
Ребята печально вздохнули, а Юра вымолвил:
— А сможем ли? Пропустит ли нас лес?
— Так просто не пропустит. Вам придётся пробиваться.
— Быть может, вы подарите нам какое-нибудь оружие?
— Ну, разве что это…
Никита Афанасьевич бесшумно проплыл к сундуку, который стоял в углу и был выкован из чистого золота. Дунул он на него, и раскрылся сундук. А в сундуке лежал на алой подушечке колокольчик, чем-то похожий на те колокольчики, который вешают первого сентября на шеи первоклассников.
И молвил Никита Афанасьевич:
— К сожалению, у меня только один такой колокольчик. Так что вы идите, взявшись за руки. Слышите? Как только почувствуйте, что нежить к вам приближается, так звоните в колокольчик — нежить этого колокольчика, как зверь огня боится. Не даром сделан он из того же металла, что и большой колокол…
— Спасибо вам, огромное, — кивнул Юра. — А теперь, наверное, нам надо утра дождаться, да?
— Да, пожалуй, — кивнул Никита Афанасьевич. — И спать вы уляжетесь прямо здесь, в пыли. Не бойтесь: пыль мягкая, и спать на ней приятнее, чем на любом перине.
Но ребятам так и не довелось поспеть на пылевой кровати. Дело в том, что сзади раздался шорох. Они обернулись, и увидели нечто чёрное, с огромной зубастой головой, которая замещала собой и туловище. Прямо из этой головы произрастали два огромных крыла. Чудище ухмылялось. Рот у него был огромный, и из него торчали клыки.
— Вот это и есть Барабашка, — представил
Чудище громко рыгнуло, в результате чего из его рта вырвался огромный дымчатый клубок. Ребята закашлялись, и вымолвили:
— Очень приятно…
Из воздуха перед ртом Барабашки материализовался огромная сигарета, он затянулся, а затем, выдохнув ещё одну пренеприятную тучку, обратился к Никите Афанасьевичу:
— Босс, у нас неприятности.
Никита Афанасьевич пригладил свою солидную бороду, и заявил сурово:
— Во-первых, прекрати называть меня боссом!
— Так точно, шеф!
— И не шеф! — праведно возмутился Никита Афанасьевич.
— Ну, а как же?
— Просто по имени отчеству.
— А как вас зовут?
— Не паясничай!
— Я забыл! Так как же?!
Тут сверху раздался грохот.
— Никитой Афанасьевичем меня зовут, — нетерпеливо выкрикнул призрак.
— Слишком сложно. Буду звать вас сокращённо, Н.А. Итак, Н.А., у вас есть ко мне ещё какие-то претензии?
— О, да! Прекрати курить! Немедленно!
— О-о, слушаю и повинуюсь!
Сигарета выплыла изо рта Барабашки, поднялась под потолок, где сложилась в значок: «Курить запрещено», и сгинула без следа.
— Ладно, а теперь, наконец, говори, что случилось, — потребовал Никита Афанасьевич.
— Видите ли, патрон… э-э, Н.А., просто Н.А… Итак, Н.А., плохи наши делишки. Все эти злючки-колючки разбушевались сегодня не на шутку. Такой, понимаете, штурм устроили. Многие из них погибли, но всё-таки пробили брешь в стене.
Тут Никита Афанасьевич вскочил, засиял ярко, и прокричал:
— То есть, ты хочешь сказать, что они уже внутри?
— О, да, мой разъярённый товарищ!
— Прекрати.
— О, да, мой Н.А.! Они уже внутри!
— Так что же ты не звонишь в колокол?
— Как же я могу звонить в колокол, когда я здесь и предупреждаю вас, об опасности?
— Хорошо. Ты предупредил, а теперь лети и звони… Хотя, нет, подожди. Я сам буду звонить, а ты проведи этих ребят по тайному ходу.
— О, с удовольствием. Мне провести их к ловушке с шипами, или к бездонной яме, о добрейший, и справедливейший Н.А.?
— Нет, нет, Барабашка, проведи их, пожалуйста, к выходу, — устало вздохнул Никита Афанасьевич и обратился уже к ребятам. — Вы его не бойтесь. Он дальше подобных глупых шуточек никогда не заходит.
— Да мы и не боимся, — молвил Юра.
— По крайней мере, Барабашку, — добавила Уля.
— Очень даже зря. Я страшный и ужасный. Я очень-очень злой, — серьёзным тоном заявил Барабашка.
— Замолчи! — повелел Никита Афанасьевич, и махнул в сторону Бабашки рукой.
В результате этого рот Барабашки оказался залеплен некой субстанцией. Теперь он не мог говорить, зато корчил всякие уморительные рожицы, которые совсем не подходили к случаю.