Два полюса
Шрифт:
Все же я немного терялась: я в плену, но содержат меня как гостью. Они надеются, что я не сбегу? Наивность наказуема. Встала с кровати, выискивая дверь в уборную. Но то ли я плохо видела, то ли она отсутствовала. Открыла единственную дверь, вышла в мозаичный коридор. Я помню, что дверей там было много, так что, надеюсь, успею найти уборную до того момента, как опозорюсь. Но, как ни странно, двери не реагировали на мои прикосновения. И когда я уже дошла до конца коридора, появился Шейх.
– С-с-салли, - слишком уж радостной получилась у него
Лацерт, пренебрегая всеми моральными принципами, вынуждающими ненавидеть своего врага, заключил меня в объятия, блокируя любые мои удары.
И когда он тесно прижался, я замерла, ловя знакомый аромат. От удивления даже уткнулась нос в плечо, пораженная догадкой.
– С-с-с-алли, ты так долго с-с-спала, что я начал бес-с-споитьс-с-ся, - прошептал Шейх, поглаживая по спине.
Я же задергалась, вырываясь из его рук.
– Это был ты! Ты спал со мной!
– Да, я, - он даже не собирался отнекиваться.
– Ты! Как ты мог? Я же думала... Я что, разговаривала во сне? Я слышала твой голос!
– Я вс-с-се рас-с-скажу, но только пос-с-сле того, как ты поешь. Ты практичес-с-ски с-с-сорок вос-с-с-емь час-с-сов не ела! – пообещал лацерт, отпуская меня.
Я, сжимая руки в кулаки, не могла вымолвить ни слова. Что ему от меня надо? Я не понимаю! Что за странные поползновения в мою сторону? Я же землянка! Зачем он так со мной? Зачем эти объятия и участие? Не могу же я ему быть интересна в этом плане!
У меня нет чешуйчатой серой кожи и глаза у меня не как у него, а серые. И короткие волосы не стоят ирокезом. Я же непривлекательная для лацертов. Или он любитель экзотики? Но даже если и так, то я-то нет! Мне неприятно даже видеть, как его вечно подвижный язык выскальзывает между сухих губ и вновь исчезает. И сложно смотреть в эти ничего не выражающие гипнотические глаза. И вообще, он не привлекает меня как индивидуум, что уж говорить как о мужчине.
Паника поднялась очень быстро. Я отступила от него в изумлении, понимая, что мне нравится тепло его объятий, аромат его тела. Он слишком близко подобрался ко мне. Нельзя быть такой неосмотрительной. Доверять лацерту тем более.
– С-с-салли, - позвал меня Шейх, вновь пытаясь обнять.
– Не надо, - жалобно попросила.
Да, я испугалась, но не самого лацерта, а себя. Своего спокойствия, равнодушия. У меня должны быть угрызения совести, должна же я переживать свое предательство. А вместо этого волнуюсь из-за странного поведения Шейха, следя за его языком.
Я отступила назад. Не могу понять, что со мной не так. Мелкая дрожь начала бить все тело. Я чувствовала, как дрожат пальцы.
– Шейх, мне надо в уборную. Где она? Не могу найти, - сипло спросила у него, понимая, что нужно срочно уединиться.
– Иди за мной, - позвал лацерт и прошел мимо, туда, откуда я пришла. Он вел меня обратно в спальню. Там,
Оперевшись руками о раковину, я всматривалась в свое лицо и не узнавала себя. Привычные темные круги под глазами исчезли. Бледная кожа выглядела лучше, чем в последний раз, когда я смотрелась в зеркало. В глазах появился блеск. Из-за отсутствия заколок короткие волосы опять вились, прикрывая уши, и загладить их как обычно, чтобы не мешались, было нечем.
Ополоснув лицо, пыталась справиться с непонятной дрожью, которая все больше охватывала меня. Словно озноб. Сердце в груди болезненно билось, частило, гоняя кровь по венам.
Странное состояние, когда понимаешь, что тебе плохо, но не понимаешь отчего. Не было душевных терзаний, не было рыданий. Просто с каждым вздохом, сердце заходилось все больше. Но мне нравилось это состояние. Пусть не та боль, но я чувствовала ее, а перед внутренним взором опять встала картина кабинета отца.
Кровь… тело… его руки, безвольно опущенные вниз…
– С-с-салли? – позвал Шейх, возвращая в реальный мир, где я стояла возле раковины, в нее текла прозрачная вода. С подбородка тоже капала она. Дрожь никуда не ушла, сердце все также билось в груди, но теперь дышать становилось все сложнее. Подняла лицо, встретившись в отражении зеркала с взглядом лацерта, который стоял за моей спиной.
– С-с-салли, что с-с-с тобой? – я слышала тревогу в его голосе.
Теплые руки развернули меня к нему лицом.
Говорить не хотелось. Перед глазами все плыло. И сердце… Очень больно билось сердце в груди.
– Пос-с-смотри на меня, С-с-салли, - приказал лацерт.
Но сил даже на это не осталось, веки стали такими тяжелыми, что я с трудом держала их открытыми.
Лацерт за подбородок приподнял к себе мое лицом, впиваясь взглядом черных глаз.
– С-с-салли, что с тобой? Отвечай.
Разлепив сухие губы, прошептала:
– Не знаю.
Да, я не знала, что со мной.
– Ты дрожишь, - поделился наблюдениями лацерт.
Я улыбнулась, закрывая глаза. Смотреть я была уже не способна.
– С-с-салли, - встревоженно позвал Шейх, легко поднимая меня на руки.
Я же словно провалилась во тьму. Она была липкая и вязкая. Не отпускала, неприятно оплетая все сильнее. Шейх осторожно опустил меня на кровать. Холодные простыни вызвали судорогу во всем тебе.
Я слышала, как звал меня лацерт, как он ходил по комнате, раздавая команды. Жаль, не видела. Ведь он был встревожен, хотелось бы на это посмотреть. А потом я услышала, как вошел еще кто-то и не один. Я чувствовала прикосновения горячих рук, от которых вздрагивала каждый раз. Прикосновения обжигали.