Шрифт:
Солнце жёлтым блином влезло на самую высоту голубого безоблачного неба и стало неистово печь. Митяй сделал очередной шаг по лугу, синхронно взмахивая литовкой, под остро наточенным лезвием которой осыпался очередной пласт травы. Надо было поспешать. Без дождей травы
Он отер лицо липким, пропитанным потом рукавом.
– Митяй, эээээй, Митяй! – кричал ему бегущий по дороге человек, понимающий своим бегом дорожную пыль. Это был его шурин – тоже Митяй. Он подбежал к косарю и долго пытался отдышаться, втягивая в легкие большие порции раскаленного воздуха.
– Ты, Митяй, видать, с самого села ко мне бежишь. Стряслось, никак, что? Чё бёгом-то? Коня жалеешь? Сам решил конём стать? – засмеялся Митяй.
– Конь на дальнем выпасе, пока запряжешь…, – выпалил Митяй, работая лёгкими, как мехами. – Поп наш умер с утрева. Должен был службу отвести. Нет его. Кинулись к ему, а он того – остыл уж.
– Аааа, издох собака, ну-ну, туда ему, – сказал Митяй и смачно сплюнул себе под босые ноги. – От, стоило из-за этого пятки бить?
– Ты чё, Митяй, не чуешь поживы? Поп наш на подаяниях такую мошну набил! Видал крест на пупе его какой извечно болтался? Фунта три золотья, а с цепой – так все четыре будет-то. Точно!
– Ну? – почесав затылок пятерней, вымолвил Митяй.
– Ну! Попа хоронить будут в его же обличии, значит, и крест его трехфутовый в руку ему сунут.
– Ну?
– Откопаем могилку-то, крест с цепой
– Ну?
– Ну-ну, гну! – передразнил Митяя Митяй. – Все, третьего дня попа хоронить будут, заступы подточи, хотя и необязательно, земелька свежая будет, пух. Ладно, забегу ещё, прощевай! – сказал Митяй и побежал в сторону села, поднимая все также под собою дорожную пыль.
В этот же день из города приехало трое священнослужителей готовить батюшку к упокоению. Под пение молитв они омывали покойного, терли его тело губками, накладывая на него кресты. Обильно смазав елеем, облачив в богослужебное одеяние, церковники уложили его в свежевыструганный гроб, оббитый снаружи красивым алым бархатом, накрыв лицо воздухом и вложив в его левую руку Евангелие, а в правую его же – массивный крест с длинной цепью.
Настал день похорон. На утренней зорьке высоко над землёй в небе попарли жаворонки, а когда солнце поднялось повыше, небо очистилось от них. Стало жарко. С раннего утра по всему селу были слышны предсмертные вскрики кур, уток и гусей. На скотном дворе купца Румянцева последний раз хрюкнул полугодовалый поросёнок, который со своей румяно запеченной корочкой должен был венчать поминальный стол.
Конец ознакомительного фрагмента.