Два любящих сердца
Шрифт:
— Это другое дело. Ты никак не связан с этими людьми, да и им наплевать на тебя. Ты для них — персонаж светской хроники. Но, манипулируя мной, ты проявил неуважение! Может, ты и миллиардер, Алессандро Кастельфранко, может, ты и привык, что все тебя слушаются и смотрят в рот, но я не желаю быть твоей очередной игрушкой! Куклой, которую выкинут за ненадобностью, как только отпадет необходимость…
— Игрушкой? Куклой? Куклы и игрушки покупают для удовольствия, дорогая. С тобой все иначе. Легче играть в футбол на минном поле.
— Ты меня использовал!
— Я тебе
— И для этого с самого начала инсценировал наши отношения.
— Их невозможно инсценировать. У нас с тобой они есть.
— Нет! Давно уже нет. Ты просто подставил меня. Зачем ты меня сюда приволок? Наверняка имеется не один десяток красивых, богатых и приличных на вид женщин, которые мечтают сыграть подобную роль в твоем театре. Почему я? Я же ненавижу тебя…
— Нет, не ненавидишь. Хотела бы — но не можешь. То же самое и со мной. С собой я тебя привез, потому что не мог удержаться. Я хочу тебя.
— Хватит врать! Здесь нет камер! Алессандро снисходительно усмехнулся.
Детский гнев Джуди на него, похоже, не действовал.
— Я целовал тебя перед камерами, потому что ты была обворожительна. Посмотри на меня, Джу…
Он приблизился к ней мягко и стремительно, и от этого скользящего движения немедленно закружилась голова, а ноги подкосились. Потом сильные руки вкрадчиво и властно обняли ее за бедра — и через мгновение она уже всем телом ощущала его жар. И его возбуждение — тоже.
— Алессандро…
— Тихо. У меня есть возможность доказать тебе, что все произошедшее было не только спектаклем.
Поцелуй был мучительно прекрасен. Губы Алессандро настойчиво и властно скользили по губам Джуди. Она отвечала на его поцелуй, понимая, что с каждой секундой рушатся остатки ее защиты, что этот невозможный, сильный, прекрасный и жестокий мужчина вновь подчиняет ее своей власти, и теперь, скорее всего, спасения не будет вовсе, потому что она так долго ждала его, так долго, так долго…
Пальцы Алессандро запутались в золотых прядях, гладили ее шею, затылок, и Джуди умирала от этой ласки. Изголодавшееся за годы разлуки тело оживало, вспоминало самые легчайшие прикосновения, и Джуди не сразу поняла, откуда доносятся тихие и хриплые стоны. Это были ЕЕ стоны.
Сандро приподнял ее над полом, сделал буквально пару шагов — и Джуди оказалась прижатой к запертой двери спиной. Мужчина ее снов был совсем близко, его тело плотно прижималось к ее телу, и не было ничего лучше на свете, и глупо было с этим спорить, вот Джуди и не спорила. Она просто закинула руки ему на плечи, пальцы звериными когтями впились в тонкую ткань, желая сорвать, отбросить эту досадную преграду на пути к тому, чего так страстно жаждало ее тело.
Одежда причиняла им обоим физическую боль. Обостренные чувства сделали необыкновенно чувствительной кожу, Джуди едва не кричала от тянущей боли в груди и напрягшихся сосках, а чего стоило сдерживаться Алессандро — знал только он один.
Потом одежда полетела в разные стороны. Порхнуло персиковое облако платья, кажется, разорванного, да важно ли это… Джинсовая
Она целовала его за все восемь лет одиночества, за тоскливые ночи в пустой постели, за сонное безразличие собственного тела в присутствии сотен других, возможно — лучших, возможно — более порядочных, возможно — прекрасных, но — не ее мужчин.
А он дарил ей всю нежность и всю страсть, которые не позволял почувствовать ни одной из своих любовниц за эти бесконечные восемь лет. Раскрывался перед ней так отчаянно и бесстыдно, как раскрываются только в юности, когда любят впервые — и навсегда. Пил ее дыхание, упивался запахом ее волос, ее горячей кожи, вспоминал на вкус каждый изгиб белоснежного тела, завораживающе прекрасного в своей наготе.
Она не заметила того момента, когда он полностью овладел ею. Это было так естественно — быть единым целым с Алессандро. Ненормальным было то, как она жила эти восемь лет. Сейчас все приходило в норму.
Постепенно бьющиеся в любовных судорогах тела подстраивались под единый ритм, дыхание стало единым, стоны звучали глуше, и теперь они целовались так, как когда-то привыкли: с открытыми глазами.
Алессандро тонул в пылающей черноте этих глаз, падал в ночь без звезд…
Джуди погружалась в бездонную синеву теплого океана, где на тысячу миллиардов миль — всего два живых существа: она и Алессандро.
И Вселенная взорвалась небывало яркой сверхновой, тьма стала горячей и влажной, и океан понес их обоих на своих волнах, убаюкивая, укачивая, успокаивая, охлаждая…
Тело Джуди выгнулось в затухающей счастливой судороге, и Алессандро успел в последний миг поймать губами маленький розовый сосок.
Они рухнули на пол, не разжимая объятий. Они просто не могли их разжать. Джуди со стоном вжалась лицом в могучую, влажную от пота грудь, вдохнула его запах…
Алессандро усилием воли старался не стискивать ее своими ручищами слишком сильно. Больше всего ему хотелось в этот момент просто исчезнуть с лица земли. Не умереть, не потерять сознание — просто исчезнуть. Потому что потом будет реальность, будут разговоры и взгляды, будет память — мало ли, что еще, а вот сейчас — только миг незамутненного, чистого счастья, абсолютно полная гармония тел и сердец.
Джуди не хотелось говорить. Слова могли все это просто убить.
Алессандро не хотелось говорить. Слова — убийцы чувств.
А потом он поднялся на ноги, стремительный и могучий, словно леопард, и Джуди не могла глаз отвести от этого великолепного тела, почти идеального тела мужчины, который сейчас принадлежал ей. И которому принадлежала она. Алессандро легко, словно перышко, вскинул ее на руки и понес в спальню. Там, на огромной, широкой постели, на белоснежных и прохладных льняных покрывалах он нежно и осторожно отвел рыжие локоны с ее пылающего и счастливого личика и тихо произнес: