Два листка и почка
Шрифт:
«Потешный малый! С такой круглой жирной рожей ему бы не инженером быть, а коммивояжером», — подумал Рэджи, подходя к Туити.
— Алло, Рэджи, — приветствовал его тот.
— Алло, — отозвался Хант. — Много мошенниц поймал?
— Ох уж эти мне сестрички! — презрительно усмехнулся Туити, — им всегда хочется меня околпачить; теперь они норовят класть на дно корзины не кирпичи, а обрубки дерева, поросшие мхом. Одна положила даже ребенка, и он у нее чуть не задохнулся под листьями. А когда я его обнаружил и спросил, зачем она это сделала, она стала уверять, что ей некуда было его девать, пока
— С тех, кто жульничает, надо удерживать по три анна, — резко сказал Рэджи, — а этой вообще ничего не платить. Все до одной они поганые мошенницы, и не только на работе — даже в постели они устраивают такие фокусы, что в самый последний момент оставят тебя ни с чем.
Он засмеялся, но тут же осекся и весь вспыхнул от смущения. С минуту он молчал, придумывая, что бы еще сказать. Этот Туити больше помалкивал, а между тем Ханту всегда казалось, что за спокойствием и обходительностью инженера скрывается презрение.
— «Ты скажи-ка мне, малютка», — начал Рэджи с наигранной веселостью.
— Что?
— Тьфу, выскочило из головы…
— Ну, тогда, будьте добры, зайдите в сушильню и проверьте, хорошо ли рабочие раскладывают листья.
— Есть, начальник, — насмешливо козырнул Рэджи и прошел в соседнее здание; это был двухэтажный дом с шиферными стенами, железными стропилами и крышей. В просторном помещении вдоль стен до самого потолка тянулись на расстоянии фута друг над другом железные сетчатые полки в ярд шириной.
— Салаам, хузур, — встретил Рэджи сардар, наблюдавший, как по сетчатым полкам кули тонким слоем раскладывают листья, вынимая их из корзин, принесенных женщинами.
— Ну, как идет дело, все ли в порядке? — обратился к нему Рэджи.
Сардар взял горсть вялых листьев, легких, мягких, шелковистых на ощупь; это был признак хорошего качества.
— Да, хузур, — ответил он и принялся сбрасывать лист с полок в контейнеры, чтобы перенести его в другое отделение фабрики, к роллерам.
— Мистри [13] там? — указал Рэджи на дверь в помещение, откуда доносился оглушительный стук роллеровой машины.
13
Мистри — искаженное «мистер».
— Там, хузур, — ответил сардар.
— Передай ему, чтобы он осторожней обращался с листьями, не давил их и не стирал в порошок, — сказал Рэджи. — Вчерашние цыбики были очень низкого качества.
— Это первый сбор, хузур, — промолвил сардар все с той же заученной почтительностью. — Апрельский чай всегда низкого качества, и зеленый и черный. Следующий сбор будет лучше, а к концу лета чай пойдет только высшего сорта.
У Рэджи не хватило духу подняться в бродильное отделение на втором этаже, где листья разбрасывали по цементному полу и оставляли для ферментации. Сильный запах готового черного чая, стоявший в сушильне, внушал ему отвращение. Он решил заглянуть в упаковочное отделение и проследить, чтобы в деревянные ящики с прокладкой из листового свинца не забивали слишком много гвоздей; этот столяр совершенный идиот, и потом он вечно что-нибудь мастерит для миссис Крофт-Кук. «Хорошо еще, что сегодня не надо отправлять
— Все в порядке, — сообщил он Туити. — Мне пора, у меня голова трещит от жары.
— Подождите, пока я кончу взвешивать, — попросил Туити. — Мы пропустим по стаканчику виски.
— Нет, спасибо, — ответил Рэджи. — Я уж поеду домой.
Выйдя из помещения, он заметил, что тусклое от зноя небо потемнело и заволоклось тучами. Нависла гнетущая духота. Рэджи инстинктивно заторопился.
Он подошел к сторожу, державшему его лошадь. Загремел гром, раскат за раскатом, словно в небе зарычала стая голодных львов, которых отпугивали бороздившие свинцовое небо молнии. Его гнедая кобыла рванулась в сторону.
Рэджи с трудом отвязал от седла непромокаемый плащ, второпях набросил его на плечи и вскочил в седло.
Пронесся порыв неистового ветра, и с потемневшего неба стали падать крупные капли дождя, как горячие слезы из печальных глаз. Благоразумнее было бы переждать грозу, но Рэджи был уверен, что успеет добраться до дому. Он погнал лошадь вскачь.
Но не успел он проехать и сотни ярдов, как хлынул ливень, какие бывают только в Ассаме. Ветер дул ему навстречу со скоростью пятидесяти миль в час. Все кругом скрылось из глаз за пеленой ливня, все звуки потонули в оглушительном реве бури. Рэджи нагнул голову и громко кричал:
— Кой хай? Кой хай? Кто там? — боясь, что ураган сбросит его в овраг.
Снова грянул гром, и его лошадь бросилась прямиком через поле, чутьем находя тропинку, которая самым кратким путем вела к дому хозяина. Ослепительные росчерки молний на мгновение озаряли долину призрачным золотисто-зеленым сиянием. За ворчанием и далекими раскатами раздавался удар и такой треск, словно небо и земля раскалывались на части, и Рэджи казалось, что того и гляди весь мир будет уничтожен и он тоже погибнет. Но он старался держать себя в руках и пристально всматривался в завесу дождя перед глазами и мутные потоки воды, бурно мчавшиеся под ногами лошади.
Из домов на краю поля группами выбегали кули с узенькой повязкой на бедрах и с мотыгой на плече. Рэджи догадался, что они будут очищать плантации от стеблей ползучих растений и сорных трав, занесенных туда ливнем с гор.
— Кой хай! — опять закричал он в отчаянии, зовя на помощь, как напуганное дитя; но его голос терялся в шуме ветра и дождя.
Несколько кули, увидев сахиба в затруднительном положении, подбежали и провели его лошадь до бунгало.
— Черт побери! — выругался он с раздражением, поднимаясь на веранду. Когда страх его прошел, он подумал: «А как жаль, что в стране, где так легко зарабатывать деньги, такой отвратительный климат».
— Салаам, сахиб, — простились с ним кули и пошли, борясь с ветром, наклоняясь вперед, словно сгибаясь под тяжестью мотыги, которую они несли на плечах, и неуверенно ступая по скользкой земле.
— А завтрак? — нетерпеливо спросил вышедшего ему навстречу слугу все еще взволнованный Рэджи топом капризного ребенка.
— Вот сухое платье, хузур, а здесь коньяк, — отвечал Афзал. — Завтрак сейчас будет готов.
Рэджи опустился в плетеное кресло, а слуга подошел и начал расшнуровывать ему ботинки.