Два голоса
Шрифт:
— Хорошо.
— Какая ты послушная…
— Ты уже говорил мне это недавно. Что я должна тебе обещать?
— Не делать той вещи, к которой я склонял тебя сегодня — я прикалывался, играл. Не убивать себя, когда я умру.
Я фыркнула.
— И только-то? Какой пустяк!
— Не ерничай.
— От кого другого, но слышать такое от тебя?!..
На твоем лице была мука — несмотря на недавно принятый глоточек рая.
— Глупая. Дело не в христианских догмах и запугиваниях, не в запрете на отпевание самоубийц и всяких посмертных карах — я на это плюю.
— А в чем?
— Просто мы не встретимся.
6.
Тебе нелегко давались прогулки. Ты не жаловался и даже шутил чаще прежнего, но я чувствовала, что тебе уже не бывает нормально или терпимо. Кололся ты теперь только дома — я настояла, чтобы ты вышел из тройственного союза. Еще раз встретилась с Клоуном и Скобой и объявила, что ты больше не появишься. Они не огорчились и не возмутились. Скоба пробурчал, что рад за тебя, а Клоун отвесил мне шутовской поклон и расшаркался.
Денег от продажи бронзовой статуэтки хватило дней на десять. Потом я снова съездила, уже одна, в пустую квартиру и затем к антиквару.
Постепенно ты стал колоться чаще, чем раз в день. То и дело я натыкалась на шприцы и кровавую вату. Я ничего не говорила тебе, но было больно, очень больно. И ничего поделать с этим не могла.
*** — Я знал это. Но бывает жажда, которую не утолить: чем больше пьешь, тем она сильнее.
— Твоя жажда тебя убивала.
— И тем не менее, однажды ты тоже захотела напиться из этого колодца. Мой пример впечатлил?
— Я просто хотела понять. Стать еще ближе — насколько это возможно. Но лучше, если об этом расскажешь ты. ***
У меня началось поражение тканей в том месте, куда я обычно кололся. На шее образовалась гематома с нагноением. Я надевал свитера с высоким воротом и не снимал их на ночь, чтобы ты не увидела язву. Она болела и зудела ежесекундно. Я стал колоться во внутреннюю сторону бедра, хоть это было очень неудобно и требовало не одной попытки. Но шея не заживала, напротив: язва росла и выглядела все более пугающе.
Однажды ты увидела — вошла в ванную, когда я забыл закрыть задвижку. Глаза наполнились таким страхом, что я позволил отвести себя в больницу. Уверен, если б не ты, со мной и возиться бы не стали — отправили восвояси и открыли форточку, чтобы проветрить помещение. Но ты настаивала, сердилась, совала деньги — взамен страхового полиса (которого у меня, естественно, не было), и мне сделали чистку. По быстрому, без наркоза. Заметив, что еще два-три дня, и заражение было бы не остановить, кранты. Процедура была мучительной, я орал, не в силах сдерживаться, а ты в коридоре плакала, слушая мои крики.
Ты довезла меня в такси до дома, с забинтованным горлом, ошалевшего, где я тут же отрубился, упал в тяжелое забытье. Но вскоре очнулся от стойкого ощущения, что происходит что-то нехорошее. Войдя на кухню, увидел тебя, сидевшую за столом и внимательно изучающую наполненный шприц. Левая рука у плеча была перетянута жгутом.
— Ты что делаешь?! — Кажется, я впервые повысил на тебя голос.
Ты вздрогнула и обернулась.
— Еще ничего. Решила попробовать, но не уверена, что все сделала правильно. Хорошо, что ты проснулся —
Я сделал очень глубокий вдох и на пять секунд прикрыл глаза. Зато потом смог говорить тихо.
— Когда захочешь покончить с собой, я достану тебе цианид или веревку намылю. Так я буду меньшей сволочью.
— Ты не будешь сволочью. Я же сама прошу. Не думай, не ради кайфа, а чтобы понять. Хочу попробовать все, что пробовал ты. Знать все, что ты знаешь.
— Может, еще сделаешь операцию по смене пола? Ведешь себя, как маленький глупый ребенок.
Я подошел к тебе и обнял, встав на колени. Шприц с белой дрянью маячил перед глазами, но я медлил вынимать его из твоих пальцев — это должно было быть твоим решением.
— Не глупый и не маленький. Я взрослый человек и понимаю, что, подсев на иглу, разрушу свою жизнь. Но все стало не важно, и это тоже не важно, понимаешь? Шкала ценностей перевернулась с ног на голову.
Ты гладила меня левой рукой по волосам, а в правой продолжала сжимать шприц. Его игла маняще поблескивала, и мне пришлось отвернуться — и это с учетом того, что укололся лишь пару часов назад, до того как отрубиться. Нужно было срочно что-то придумать, а мозг, как назло, не работал — лежал сырой массой внутри черепа, не подавая признаков жизни.
Твоя левая рука была мраморно-белой выше жгута, и я зубами расслабил его.
— Понимаю: ты хочешь побыстрее дойти до моего уровня. Чтобы быть на равных во всем. Тебе мало, что наши души на одной волне, тебе надо, чтобы и тела одновременно корчились в ломках. Это так романтично, правда?
Ты кивнула с улыбкой, демонстративно не замечая моего сарказма.
— Есть способ получше, чем героин. Быстрее дойдешь до моего состояния.
— Какой?
— В аптеке продается одно лекарство, свободно, без рецепта. Название вылетело из головы, помню, что на "к". Если его растворить в спирту и пустить по вене, вставляет не хуже беленького. А стоит намного дешевле.
— А в чем тогда подвох? Почему тогда ты его не употребляешь?
Ты наконец выпустила из пальцев шприц. Я стянул с твоего локтя жгут и принялся растирать предплечье.
— Минусы есть. Полное привыкание после двух-трех приемов и невозможность соскочить — ломает слишком мучительно. Живут после регулярного употребления в среднем года полтора-два. Но тебе же это не важно, наоборот: чем быстрее, тем лучше. Ну что, идем в ближайшую аптеку?
— Ты серьезно?
— Вполне. — Я взял твою левую руку, ожившую и порозовевшую, и погладил по вене, проступившей под тонкой кожей. — Есть, правда, еще один минус, но тоже несущественный. Измельчить эту гадость полностью невозможно, а крупные кусочки в местах укола вызывают некроз тканей. Попросту гниение. Я видел женщину, у которой за полгода употребления от руки осталась только лучевая кость. Вот эта, — я сжал твое запястье, и ты болезненно дернулась. — Две тонких косточки, а плоти нет — своеобразное зрелище. Потом она стало колоть в бедро, и оно тоже приобрело не лучший вид. Полгода на игле — и человек превращается в статиста в фильме ужасов. Но тебе-то какая разница? Я буду с тобой, а семья, друзья, коллеги — которые станут шарахаться от тебя, пытаясь подавить тошноту, а постоянная адская боль — это ведь такие мелочи. Они жили недолго и плохо, но зато умерли в один день.