Два героя

Гранстрем Э.

Как дикая кошка подкрадывался караиб к своей жертве; но в руках его не было оружия; его намерения были загадочны и возбудили любопытство Кастанеды.

Но вот Каллинаго подполз к своей жертве, привстал на колени и впился глазами в молодого индейца; вытащив из-за пояса мешочек, он опустил в него свои длинные пальцы, достал оттуда что-то, а затем завязал его снова и бросил в находившуюся в нескольких шагах пропасть. С напряженным любопытством следил за дикарем Кастанеда. Но вот караиб с быстротой молнии вскочил на ноги, наклонился к лицу спящего и, высыпав что-то на губы и под нос Энрико, в два быстрых бесшумных прыжка исчез в лесной чаще.

Энрико

тотчас проснулся и, вскочив на ноги, стал кашлять, чихать, плевать и тереть себе рот и нос. Все это показалось Кастанеде очень забавным. Уж не подсыпал ли караиб своему смертельному врагу под нос перцу или чего-нибудь в этом роде, чтобы подшутить над ним? О, это было бы ребячеством и ради этого не стоило так долго следить за врагом. Между тем Энрико чувствовал себя, по-видимому, очень нехорошо; он обтирал себе рот травой и громко стонал; потом схватил своих голубей и, перекинув их на спину, быстро пошел в лес. Там пел пересмешник, подражая крику хищной птицы.

Кастанеда спокойно продолжал стоять на том же месте. Чем больше он думал, тем яснее ему становилось, что дело здесь шло совсем не о глупой шутке. Очевидно, в мешочке было не золото, а яд. Кастанеда задумался и снова взглянул на долину. Весь ландшафт произвел на него теперь угрюмое впечатление. Он взглянул на небо и увидел, что из-за горных вершин поднималась черная грозовая туча. Увидев, что ему не добраться домой до наступления грозы, Кастанеда поспешил в лес; вскоре он нашел большое дупло, где мог спокойно укрыться от непогоды. Поднялся ветер и ураган разразился со страшной силой; подобно морскому бурану, шумел и клокотал дождь в высокой лиственной крыше, заглушая даже непрерывные и стройные раскаты грома. Вокруг царила темнота безлунной ночи, освещаемая лишь частыми молниями.

Кастанеда был спокоен; он привык к таким бурям и знал, что они не бывают продолжительны. Действительно, через час он мог уже пуститься в путь, но, к несчастью, потерял дорогу. До сих пор он вверялся собаке, шедшей по свежему следу, а теперь проливной дождь смыл все следы и собака не могла вновь найти их.

После долгих часов блуждания по девственному лесу Кастанеда добрался наконец до Королевского двора. Он промок насквозь, зубы его стучали от холода и он едва добрался до своей постели.

На следующий день Кастанеда проснулся, когда солнце стояло уже высоко. Несмотря на сильную слабость, он встал и стал припоминать события минувшего дня, казавшиеся ему теперь сном; но один взгляд на караиба сразу заставил его все вспомнить.

Молча съел он свой завтрак, свистнул Бецерилло и отправился в Лигурию. Он сгорал от нетерпения узнать, что сталось с Энрико и был ли он свидетелем простой шутки или кровожадной мести дикаря.

Маркены дома не было. Обе комнаты его были пусты и ни одного человека не было видно вблизи. В другое время Кастанеда был бы рад этому и воспользовался бы отсутствием хозяина, но на этот раз все мысли его были заняты ядом и Энрико.

Он направился в индейскую деревню Лигурии, где жил Энрико и застал там Маркену, приготовлявшего холодные компрессы молодому индейцу.

Стало быть, Энрико захворал и, должно быть, захворал сильно. Жена его, Ара, ломала руки. Кастанеда притворился изумленным и спросил, что случилось.

Маркена рассказал ему, что тотчас после грозы индеец воротился из леса в ужасном состоянии,

извиваясь от болей. Вскоре он потерял сознание и теперь бредит, как в горячке, хотя тело его совершенно холодно.

– Последние дни он не был уж так весел, как обыкновенно, – говорил Маркена. – Он, вероятно, уже был болен, а после застигшей его грозы болезнь обострилась.

– Эта гроза и этот ураган, – сказал Кастанеда, – и меня вчера застали в лесу; несмотря на мои железные нервы, я пришел домой в таком состоянии, что зуб на зуб не попадал; сначала меня трясла лихорадка, потом бросило в пот и сегодня я еще чувствую себя совсем разбитым.

Он посмотрел при этом на больного, который содрогался от боли и бредил.

– Что у него?

Маркена пожал плечами.

– Ничего не понимаю, – сказал он. – К сожалению, здесь нет доктора Канса! Ара утверждает, что он, должно быть, съел какой-нибудь ядовитый корень и, действительно, рот его воспален; но ведь Энрико знает лесные плоды и корни лучше, чем кто-либо из нас. Должно быть, он схватил ту страшную лихорадку, от которой умерло столько испанцев.

Кастанеда не возражал: он знал причину болезни.

«Вероятно, индейцы Эспаньолы не знакомы с этим ядом! – думал он, возвращаясь домой. – Энрико умрет и все будут уверены, что он умер естественной смертью. Вот как Каллинаго устранил своего врага! Но какой это яд? Неужели маленькая щепотка порошка производит такое страшное действие? Впрочем, я теперь не нуждаюсь в этом. Я уже нашел ту прекрасную долину, где золото прямо смотрит из недр земли и из расселин, размываемых водой в течение многих столетий! Нет, я не нуждаюсь теперь в таких средствах!.. Но… ведь он тоже знает, где искать эти сокровища… он тоже будет пользоваться ими… Нет, нет, к чему тут дележ, когда я один могу владеть всем! Надо поспешить спасти тот драгоценный мешочек, пока его не смочило дождем. Золото и яд теперь одинаково драгоценны».

Эти мысли были прерваны громкими звуками труб. Кастанеда выбежал из дома и увидел Хойеду. Оказалось, что он явился вступить во владение Королевскою областью от имени испанцев, восставших против господства «генуэзцев».

Эти вести обрадовали Кастанеду, но Маркену они причинили глубокую скорбь. Хойеда прочитал прокламацию и уехал. Он намеревался при первой же возможности уехать в Испанию и подать королю жалобу от имени обманутых Колумбом кастильских дворян.

Подобно черной туче, явилась эта мятежная толпа в Королевскую область с тем, чтобы тотчас же скрыться. Но из среды своей испанцы оставили двух поселенцев, прибывших из Испании с последним кораблем. Колумб желал как можно скорее заселить Новый Свет и просил короля ссылать на Эспаньолу помилованных преступников и король последовал его совету.

Эти новые арендаторы оказались хуже Кастанеды. Поселившись в двух более отдаленных деревнях, они как истые сатрапы, стали притеснять индейцев. Маркену было достаточно нескольких дней, чтобы окончательно потерять всякую надежду на восстановление в Королевской области более человеческих отношений. Рядом с этим судьба нанесла ему тяжелый удар: его верный слуга Энрико умер спустя восемь дней в страшных мучениях.

Маркена чувствовал себя теперь совсем одиноким и им овладела тоска по родине. Он узнал от своих новых соседей, что Колумб находится к югу от Эспаньолы в плавании для новых открытий и Маркена решил отправиться во вновь основанный Колумбом город Сан-Доминго, чтобы там дождаться адмирала и затем принять участие в его дальнейших плаваниях.