Два дня и три ночи
Шрифт:
Собственно говоря, эта ошибка могла быть в любой момент исправлена, если бы владельцам судна пришло в голову чуть-чуть подать назад. Впрочем, у меня, кажется, началась полоса везения, а значит, всяческие «если бы» теперь не имели надо мной власти.
В тридцати – сорока сантиметрах от правого борта я разглядел скалы. Они оставались на месте. Значит, и лодка не двигалась, а винты только боролись с ветром и течением. Время от времени яркая полоса света прочесывала поверхность воды. Это команда искала только что вынырнувшего счастливчика Кэлверта. Подобное занятие, кажется, становится для них еженощным обрядом.
Моя интуиция развита не настолько, чтобы по состоянию обшивки определить название корабля, но при случае такая
Тут я услышал голоса. Их было четыре, и все были мне знакомы. Я сразу узнал их. Даже если мне суждено жить вечно, забыть эти голоса я не смогу.
– Что с твоей стороны, Квист? – спросил главный вдохновитель ритуала ночной охоты на Кэлверта. Его фамилия уже не вызывала во мне священного трепета. В промежутках между нашими двумя встречами я вспомнил, что лет пять назад ко мне в дом забрел коммивояжер по фамилии Стикс и в нем не было ничего зловещего.
– Ничего, капитан, – последовал вежливый ответ Квиста.
Если бы мои волосы не были мокры и залеплены песком, они бы наверняка встали дыбом. Значит, Квист – он же Дюран, он же лжетаможенник и он же умелец по части изготовления трупов с характерными странгуляционными бороздами на горле.
– А с твоей, Жак?
– Тоже ничего. Они пошли на дно пятнадцать минут назад. Даже если у них железные легкие, они уже проржавели.
– Ну и хорошо, – с удовольствием подвел итог Стикс. – Валим отсюда. Остаток ночи мы вполне имеем право провести по-человечески. Крамер!
– Да, капитан, – ответил хриплый голос.
– Полный вперед. Плывем к заливу.
Я откинулся назад и нырнул глубоко, как только мог. Вода надо мной закипела, засверкала фосфоресцирующими блестками. Я поплыл на глубине двух-трех метров по направлению к рифам. В этот раз я не смог продержаться под водой достаточно долго. Мои легкие не выдержали и минуты, а этого было катастрофически мало. Но после столь суровых испытаний организм отказывался снова совершать подвиги. Отчаявшись, я вынырнул, готовый ко всему. Море было пусто. На черной воде еще можно было разглядеть уходящий вдаль след от отплывшего катера. Прожектора были выключены. Стикс выполнил задание: ритуал уничтожения Кэлверта совершен. Впрочем, с тем же результатом, что и прошлой ночью.
Медленно, вяло, пытаясь успокоить свои изболевшиеся мышцы и весь свой изможденный организм, я выполз на скалы и подумал, что в мире нет ни одного человека, который, в моем состоянии не устроил бы себе хотя бы десятиминутный отдых. Во всяком случае я не знаю такого человека. И это нормально: никто не знает самого себя. Я плюхнулся в воду и поплыл к берегу.
Если в следующей международной экспедиции на Эверест найдется вакансия для подданного Ее Величества, я могу реально претендовать на это почетное место. Уверен, что после взятия одного из самых крутых пиков Европы, а пожалуй, и всего мира я могу считаться высококвалифицированным альпинистом. Более того, учитывая веселую компанию и условия проведения, восхождение на Джомолунгму покажется мне развлекательной прогулкой после трудностей, которые мне пришлось преодолеть в завершение моей авиаморской вылазки. Три раза я пытался штурмовать непокорную вершину. Это было выше моих сил. Она не сдавалась. Она была неприступна. Вершина называлась «Огненный крест», и ее высота была один метр двадцать сантиметров.
Три раза я пытался перебраться с резиновой лодки на борт «Огненного креста». Сто двадцать сантиметров разницы уровней не были бы препятствием и для десятилетнего мальчишки. К сожалению, я уже давно вышел из этого возраста. Старичок Кэлверт.
Я позвал Дэвиса, но он не поспешил мне на помощь. Трижды я прокричал его имя, но мой зов, гулко прокатившись по темной и неподвижной палубе «Огненного креста», остался без ответа. Конечно, я не предупреждал
Четвертая попытка вскарабкаться на борт «Огненного креста» оказалась успешной. Наверное, со стороны это выглядело не слишком эстетично. Сначала я, нелепо подпрыгнув, упал животом на борт, а потом просто перекатился на доски палубы, не выпуская из рук швартовы надувной лодки.
Зацепив швартовы за кнехт, я пошел искать Дэвиса. Я уже знал, какие слова он услышит от меня в качестве приветствия. Однако мне пришлось адресовать их самому себе. Обыскав все судно от бака до кормы и заглянув во все помещения, я убедился: Дэвиса на корабле нет. Не было также следов поспешного бегства или борьбы. Скатерть на столе в каюте была прибрана, посуда вымыта. Все было в порядке. Кроме Дэвиса.
Я попытался удобно расположиться в рубке и логично объяснить себе причину его отсутствия. Это продолжалось не более двух минут, поскольку мне не удалось не только логично поразмышлять, но даже безболезненно усесться в кресле. Я снова встал и вышел на палубу, чтобы отнести на место лодку и подвесной мотор. Теперь не было необходимости прятать их на якорной цепи. А если бы даже и была, у меня уже не осталось сил для подобных упражнений. Я выпустил из лодки воздух и, не мудрствуя лукаво, отнес ее в кормовой трюм. Если сейчас кто-нибудь явится на «Огненный крест», чтобы произвести обыск, я буду стрелять. И пусть он назовется полковником жандармерии, чрезвычайным инспектором Интерпола или генерал-губернатором острова Борнео. В любом случае сначала я всажу ему пулю в коленную чашечку, а потом с интересом выслушаю все, что он захочет мне рассказать. И, само собой, узнав одного из друзей с «Нантесвилля», я буду целиться в голову.
Я сошел вниз, в каюту. Мне хотелось плакать. Как в детстве, вопреки всему, вопреки реальности и обидам, я жаждал чуда. Не может быть, чтобы молодой парень, добрый и справедливый человек, лучший лейтенант авиамоторной разведки Скотти Уильямс лежал сейчас с простреленной грудью на глубине двадцати пяти метров, в то время как живой и даже невредимый Кэлверт разделся и докрасна растерся полотенцем.
Впрочем, эта несложная операция окончательно лишила меня сил. Ничего удивительного. Последние сорок пять минут не предоставили мне возможности отдохнуть. Я снова, спотыкаясь и падая, бежал через проклятый лес, искал, а найдя, надувал лодку, потом с помощью различных акробатических трюков мне удалось спустить ее на воду. Все это было страшно утомительно, и все же я не зря делал утреннюю зарядку. Мое тело могло вынести гораздо более интенсивные физические нагрузки. А вот душа и мысли были выжжены дотла.
Я тщательно разделся, не забыв прикрыть шарфиком шею с причудливо-разноцветным орнаментов работы маэстро Квиста, и рискнул посмотреться в зеркало. Там я увидел собственного прадедушку. Прадедушка, судя по всему, был на смертном одре и уже получил последнее причастие. Глубокие морщины избороздили желтую безжизненную кожу. Разве что кожа не была гладко-восковой. Иглы сосен основательно изрезали лоб, щеки и подбородок. Похоже, что прадедушка умирал от черной оспы.
Я проверил люгер и «лилипут», которые, выбравшись на берег после подводного купания, завернул в непромокаемую ткань и спрятал под рубашку. Теперь я еще раз тщательно протер их, положил перед собой на стол и только тогда позволил себе первые сто пятьдесят граммов виски. Это помогло. Красные кровяные тельца снова ожили и постепенно начали бродить по телу. Чувствовалось: чтобы подогнать их, нужна еще одна доза.