Два апреля

Кирносов Алексей Алексеевич

– Буду знать, - сказала она.
– Я у вас дома и ничего не боюсь. Пусть будет что будет.

– Сейчас я вам скажу одну вещь. Скажу сейчас, чтобы вы знали, что это говорю я, а не ром. Мы не равнодушны одинаково, и все прочее от лукавого. От чванства, от застенчивости, от неожиданности и, может быть, от страха.

– А вы уверены?
– спросила она.
– Может быть, вы опять шутите? Не надо так шутить.

– Глупая девчонка, - сказал он.
– Капитан Балк лишил меня последней надежды, что это не так. Он мудр. Он видит, как в земле прорастает зерно. Попадешь на «Гермеса», сама удостоверишься.

Там в вазочке конфеты. Поставь их на стол. Другой еды у меня нет.

– Я не попаду на «Гермес», к чему?
– Она покачала головой.
– Я останусь здесь. Зачем мне «Гермес», что мне капитан Балк.?

Он вынул пробку, и в каюте запахло ромом. Эра села на диван совсем рядом с ним, и он обнял ее.

– Как это все странно! И неожиданно,- тихо сказала она.
– Я уже не принадлежу себе. И нет никакой неловкости, что так...

Он погрузил руки в ее волосы, закрыл глаза, а когда он снова стал смотреть, все вокруг было не так, как прежде, очертания предметов изменились и стояли они по-иному, И даже свет в каюте стал другим.

– Я хочу сказать...
– начала Эра.

– Говорить, наверное, не надо, - остановил он и снова привлек к себе ее

лицо.

Текло время, и первозданная простота проникновения не нуждалась в словах, и мысли, проносившиеся в голове, были бессловесны, но в то же время отчетливы, как путь молнии в ночном небе. Природа очертила вокруг них магический овал, за пределами которого не было мира.

Мир возник снова, когда в борт стукнулся мотобот и заскрипели блоки шлюпбалок. Овцын накинул тужурку, закурил - первый раз за эту ночь - и вышел на веранду. Тревога - она была, конечно - прошла, когда он увидел Ксению с Борисом на палубе здравыми и невредимыми. Борис и Соломон крутили рычаги лебедки, мотобот плавно всплывал из-за борта и, наконец, мягко сел на кильблоки. Тогда Овцын вернулся в каюту, плотно закрыл дверь и задернул на ней шторку. Он взглянул на лежавшую с закрытыми глазами Эру, потянуло к ней, но он сдержался и заставил себя отвернуться. Пора утихомирить душу. Начнется день, а он для другого.

Овцын зашел и ванную, привел в порядок одежду, умылся и, надев фуражку, спустился к трапу.

Там Борис Архипов прощался с Ксенией и никак не мог проститься.

– Удачно съездили?
– спросил Овцын.

– Все в порядке, спасибо, - весело сказал Борис Архипов. Дед, весь свой притч собрал.

– Значит, посидел среди нормальных людей?
– спросил Овцын.

– А вы не смейтесь, - вступилась Ксения.
– В самом деле нормальные люди. Одеты как все и радио слушают. Дьякон на гитаре играл, сперва романсы пел, а потом Окуджаву.

Овцын услал Ксению отдыхать до обеда и вернулся в каюту.

– Что там случилось?
– спросила Эра.

Он сел рядом, сказал:

– То, что случается каждое утро. Начались дела. Сегодня, наконец, узнаем дату выхода. Командир каравана собирает капитанов... Значит, уже скоро... Вы хотите купаться?

– Как быстро все прошло... Вы уже думаете только о своих делах, и я уже не глупая девчонка, я - «вы»... Да я уже и не девчонка. Не думайте, что я жалею.

– Глупая девчонка, - сказал он, - как была, так и осталась. Я думал, ты все поймешь сама, что не придется объяснять. У нас не свадебное

путешествие, а проводка морем речного судна. Для того чтобы это судно как-то добралось до своей реки, я обязан думать и работать. А не валяться на диване со своей невестой.

– Как ты сказал?

– Как слышала, - вздохнул он.
– Надо публично попросить твоей руки, чтобы ты догадалась? Может быть, ты жалеешь, что я не сделал этого вчера на банкете?

– Не знаю, - помотала она головой.
– Ничего не знаю. Может быть, жалею. Может быть, я еще не соглашусь. Сейчас трудно решать. Сейчас я... слишком твоя. Не презирай меня.

– Это скоро пройдет, - сказал он и поцеловал ее руки.
– Скоро ты снова станешь сильной, умной и самобытной. И сможешь решить.

– Смешной, - улыбнулась она. Как же я теперь стану самобытной? Мы так и не попробовали ром. И я опять не могу решить, хорошо ли это.

Овцын налил до краев большие хрустальные стопки.

Механики запустили вспомогательный двигатель.

Послышалось несколько отдаленных ударов поршней, затем ровный глубинный рокот.

– А тебе вправду цыганка нагадала две жены?- спросила Эра.

– Это была неквалифицированная цыганка, - сказал Овцын.
– Она ошиблась.

– Нет, я не должна, - помотала головой Эра. Она выпила ром залпом и долго не могла отдышаться.
– Это жидкий огонь. Иван, я горю, спасай меня.

Он поднял ее и вынес на веранду.

– Дыши, - сказал он.

Двина уже проснулась. Катера и буксиры побежали по ее могучему лону, заметались волны в сваях пристаней, затрепетали на сотнях судов флаги. Со стороны Соломбалы доносились приглушенные расстоянием гудки, тонкие свистки паровозов, грохот и скрежет лесопилок. Длинношеие краны держали в тонких клювах веревочки с пакетами досок и бревен, похожие издали на сказочных аистов, несущих детям подарки.

– Опомнитесь, капитан, - прошептала Эра.
– А если вас кто-нибудь увидит!

– Позавидует, - сказал Овцын.

– Не надо возбуждать в людях нехорошие чувства, - сказала она.
– Все-таки мне придется уйти от вас на «Гермес», к капитану Балку.

17

Обжившийся на «Кутузове» Згурский никак не мог понять, зачем надо переходить с такого приятного теплохода на какой-то буксир, хоть и флагманский. Эра сказала, что сценарий пишет все-таки она и ей виднее. После этого заявления Згурский поскреб небритую скулу и покорно отправился запихивать в чемодан так удобно размещенные в просторной каюте предметы личного обихода.

Один только капитан Иннокентий Балк и понял, почему Эра ушла с «Кутузова». В перерыве последнего перед выходом совещания капитан Балк придержал Овцына за пуговицу, сказал, укротив барский бас:

– У вас есть характер. И не беспокойтесь, я уж пригляжу, чтобы Эра Николаевна не бедствовала. Конечно, у меня не ваши возможности, но тоже не угольщик.

– Я не беспокоюсь, Иннокентий Юрьевич, - сказал Овцын.
– Даже лучше. Болтать вас будет милостивее, чем меня.

– А, - махнул рукой капитан Балк.
– Если прихватит, всем одинаково достанется.