Два апреля

Кирносов Алексей Алексеевич

– Матросы газету купили, - сказала буфетчица.
– там про вас написано.

– Хорошо, - сказал Овцы.
– Большое спасибо, и передайте капитану, что я скоро приду.

Внушив вахтенному, что он остался один на судне, не считая механиков, с которых спрос невелик, и потому от него требуется повышенная бдительность, Овцын, оглядев еще раз свой теплоход, пошел, наконец, к Борису. Борис Архипов выпил уже несколько чашек кофе и был в

отличном расположении духа.

– Итак, она звалась Ксенией, - сказал он, подавая Овцыну газету.
– Об этом

объявлено на четвертой странице.

Под заголовком «Мужественный поступок моряка» было написано:

«Капитан теплохода «Кутузов» Иван Андреевич Овцын поздно вечером возвращался на свое судно. Вечерняя набережная была пустынна. Вдруг моряк услышал крик о помощи. «Человек упал в реку»,- мелькнуло в сознании. Рискуя жизнью, капитан бросился в ледяную воду и, преодолевая силу течения, вытащил на берег молодую женщину. Подоспевшие врачи «Скорой помощи» сделали ей искусственное дыхание. Жизнь преподавательницы английского языка рыбного техникума Ксении Михайловны Зарубиной была спасена».

– Ну и слава богородице, - сказал Овцын, бросив газету на диван.-Может, она в самом деле нечаянно свалилась, а мы выдумываем ужасы. Может, у нее добрый толстый муж и белобрысая дочка Катенька. Английский язык располагает к добропорядочности. Красота отчаяния ни при чем. Просто у нее сломался каблук.

– Пусть будет так, - сказал Борис Архипов и подвинул Овцыну чашку.
– Пойдешь в больницу?

– Зачем?

– Узнать о здоровье.

– Я уже рисковал жизнью, преодолевая силу течения, - усмехнулся Овцын.
– Кроме того, я не древний китаец и работаю на транспорте. Если мне вдруг захочется позаботиться о ее дальнейшей судьбе, придется бросать работу.

– Ты ленив духом, - сказал Борис Архипов.

– Я доволен жизнью и не хочу ее деформировать.

– Ну ладно. Довольных людей немного, их надо поощрять. Пошлю Крутицкому эту газету, он объявит тебе благодарность в приказе.

– Не излишне, - сказал Овцын.
– На первом курсе училища я поставил себе цель: к тридцати годам стать лауреатом или Героем Советского Союза. Мне тридцать, и теперь я буду счастлив, если меня наградят значком «Отличник морского флота».

– Выходит, ты не совсем доволен своей жизнью?

– Я доволен своей жизнью, - повторил Овцын.
– Я не совсем доволен собой. Сообрази, насколько это прискорбнее, и налей мне еще кофе.

– Конечно, это трагедия личности, - сказал Борис Архипов, наливая в чашку тягучий черный настой.
– Утешься тем, что ее переживают все, кроме симпатичных розовых поросят. Симпатичные розовые поросята всегда довольны собой.

– Смотрю я на тебя и удивляюсь: чего это ты та кой мудрый?

– Наследственное, - смеясь, ответил Борис Архипов.
– У меня дед -поп. До сего дня священствует в Архангельске. Проповедует евангельские мудрости.

– Сколько же ему лет?

– Восемьдесят с довеском. Поморы - они народ живучий.

– Он тебе не пишет, какая сейчас на Двине ледовая обстановка?
– спросил Овцын.

– Его больше тревожат успехи атеистической пропаганды,- сказал Борис Архипов.
–

На ледовую обстановку ему в общем-то наплевать.

– Бесполезный человек. Ну, я пойду, отец. Спасибо за кофе.

На другой день приехала, наконец, из Ленинграда команда. И хорошо, что Алексей Гаврилович наладил уже свое камбузное хозяйство: люди были голодны, как щуки, и мгновенно опорожнили вместительный бак щей из кислой капусты. Старпом развел их по каютам, потом зашел к капитану.

– Сегодня они не работники, - сказал Марат Петрович.

– Пусть отдохнут от изнурительных тягот, - усмехнулся Овцын.

– Двое суток в хорошей компании - это, конечно, утомительно, -согласился старпом.
– Завтра я их напрягу как положено.

– Учтите, что нам осталось стоять здесь не больше десяти дней, западная часть Финского залива уже свободна ото льда.

– За десять дней справимся... Хорошо бы перейти в Таллин, - сказал старпом.
– Там бы и подождали, пока вскроется восточная часть Финского залива.

– Здешние красавицы надоели?
– поинтересовался Овцын.

– Красавицы живут только в Ленинграде и в Риге,- вздохнул старпом.
– Больше их нигде не водится.

– Зачем же вам в Таллин?

– Знакомый город. Почти родной. Три года там работал. На каждом судне по десять приятелей.

– Ничем не могу помочь, - сказал Овцын.- Порт там маленький. Стать нам негде.

– Это верно, - печально сказал старпом.
– Нас там держать не будут. Своим тесно.

Старпом ушел, и сразу же явился Соломон Двоскин. Овцын подумал, что Соломон специально поджидал у двери, пока выйдет старпом. Он прекрасно выглядел, был весел, и выпуклые глаза его поблескивали.

– Товарищ капитан, разрешите доложить: второй штурман Двоскин для исполнения обязанностей прибыл!- отрапортовал Соломон, выпячивая живот.

– Прибывают поезда на станцию, - сказал Овцын.

– В таком случае явился, - поправился Соломон.

– Являются черти во сне.

– А что делают вторые штурмана ?

– Пока и вижу, что паясничают, - сказал Овцын.
– Здравствуй, краб. Садись. Что нового в славном Питере?

– В Питере весна. Тебе привет от буфетчицы Тамары, от Исаакиевского собора и от Крутицкого. Он к тебе хорошо относится. К тебе все хорошо относятся, не понимаю, за какие заслуги. Вот документы на четырех матросов, четырех мотористов, третьего механика, радиста и меня. Больше никого не получишь.
– Соломон положил папку на стол.

– Больше мне никого и не надо, - сказал Овцын. Кока я здесь взял, буфетчика найду, когда понадобится. Что еще нового?

Овцын ждал, что Соломон расскажет о Марине, они ведь встречались в эти дни. Но Соломон говорил о чем угодно, даже о ремонте зданий на Невском проспекте, но не о Марине. Соломон прежде всего должен был рассказать о Марине.

– Что с Мариной?
– спросил Овцын в упор.

– А что с ней может случиться?
– сказал Соломон и вдруг без надобности надел очки.
– Все в порядке. Комнату она оставила, переехала в общежитие.