Душехранитель
Шрифт:
— Слушай! — крикнул он, точно боясь, что ему не хватит времени высказаться. — Слушай! Сегодня наш последний день, поэтому слушай и не перебивай! Когда Саша… я… когда я подошел к тебе в тот раз… я… узнал тебя. И не поверил… Целая вечность — восемнадцать человеческих поколений — и вдруг ты оказалась рядом, до этого мной не замеченная, а теперь — в смертельной опасности… Хотя он… я искал, так искал! Смерть стояла за твоей спиной, — (короткая внутренняя борьба мимически отразилась на его лице, и, наконец, победу одержал темноглазый красавец с бархатным южным взглядом). — Дай
Губы Ренаты затряслись, на глаза навернулись непрошеные слезы:
— Артур… Мой бедный верный Артур… — прошептала она.
Он взял ее за подбородок и, прикрыв глаза, поцеловал. Руки его подломились, сил больше не было.
Когда он поднял голову, на девушку посмотрели серые глаза Саши, и в них стояли слезы. Рената теперь почти не чувствовала его веса. Он медленно приблизил губы к уху девушки, от горячего, прерывистого дыхания заволновались рыжие волосы на ее виске:
— Прости… С ними со всеми так трудно… Они такие разные, но каждый имеет право поставить точку по-своему… Я очень сильно напугал тебя, маленькая?
— Да… и нет… — ее охватила целая гамма чувств под взглядом ласковых и каких-то неземных глаз Саши. — Значит, это я скоро умру? Да?
— Нет. Ни за что. Ты будешь здесь исейчас любой ценой…
— Но… какова эта… плата?.. — Рената, впрочем, поняла, о какой цене он только что сказал.
— Жить — еще не значит жить, умереть — не значит умереть. Податливей воды ничего не бывает, однако, ударившись о ее поверхность, можно разбиться насмерть. Вода точит камни. Иногда надо быть податливее воды, упорнее воды, терпеливее воды… Как жаль, что ты утратила это тогда… и теперь не в состоянии понять своей не взрослеющей, уснувшей душой… Ведь нам обоим было бы легче, захоти ты вернуться на наш Путь…
— На какой путь, Саша?! Мне сейчас не до твоих ребусов… Почему ты не хочешь спастись и уйти?!
— Потому что я вернусь, а ты — нет! Потому что сейчас мы в точке невозврата… Потому что обод давно должен стать осью, ступицей — и забыть о Колесе, полосующем Дорогу…
— Но что же делать?! Что мне делать?!
— Тебе? — он слегка удивился этому ее вопросу, но ответил: — Жить, конечно…
В спорткомплексе «Горный цветок» этим вечером было людно: накануне 7 Ноября руководство клуба решило провести межрайонные соревнования по рукопашному бою.
Дмитрий Аксенов был частым посетителем «Цветка», как и его бывший коллега Влад Ромальцев. И если размазня-Ромальцев (так называл его приятель)
Под потолком огромного зала слегка колыхалось от слабого сквознячка полотно с эмблемой красно-синего герба города: коронованный щит, увитый дубовыми листьями, а на щите — башня, похожая на шахматную ладью, и человеческая фигурка.
На татами были вызваны бойцы от Советского и от Кировского районов. Дмитрий обратился во внимание: это были Хусейн Усманов (Горец) — богатырь славянской наружности, несмотря на кавказские корни, — и Костя Иванов (Самурай) — грозный противник, хоть и казался он поизящнее Горца.
Самурай насмешливо посмотрел на Горца своими раскосыми азиатскими глазами. Усманов что-то сказал, они засмеялись, но тут же подобрались, ожидая сигнала к началу боя.
— Как думаешь, кто? — спросил Влад, поворачиваясь к Дмитрию.
— Га! В том-то и интерес! — Аксенов протер очки и облокотился на барьер трибуны, с которой они наблюдали за происходящим. — Они равны…
Горец ткнул себя кулаком в ладонь и слегка поклонился противнику. Самурай повторил его жест. Зрители зааплодировали, а Дмитрий усмехнулся:
— Эти и в аду баловаться станут…
Влад пожал плечами. Пожалуй, заинтересовать его пока еще могли только такие мероприятия. Ко всему остальному в этой жизни двадцативосьмилетний Ромальцев давно охладел.
Володя-Афганец, сидевший вместе с судьями в президиуме, дал гонг.
Горец и Самурай кинулись друг на друга. Публика восторженно завопила.
А бились они красиво, в «русском стиле». И действительно были равны. Костя-Самурай, знавший особенности приятеля, сразу избрал тактику «взять измором». При его юркости — не такое уж сложное дело. Но и Горец-Хусейн был непрост. Зрители просто изнывали от нетерпения.
И тут, как назло, у Дмитрия запиликал сотовый. Бормоча проклятья, Аксенов протолкался к выходу с трибуны.
В коридоре было тихо, только из зала доносился приглушенный рев болельщиков.
— Дмитрий, это Оскольский.
— Ну, я понял, — недовольно отвечал Аксенов.
— Котов звонил. Евгений Борисович. Сообщил, что «саламандры» нашли объект, поэтому нужно сработать быстрее них. Приказал перетряхнуть «Чероки» по запчастям.
— Афанасич, я тебя Христом-богом заклинаю! Ну Обухов же Кирюха этим занимается! Запамятовал, или как?
— Ты своих-то хоть парочку подогнать можешь? Не в службу, а в дружбу?
— Не могу я, Афанасич, не могу! Соревнования у них ответственные, а завтра праздник и им снова выступать. Не могу «не в службу»! Не торгуйся, Афанасич! Не поймут меня…
— Да у Обухова — так, середнячки. Побойся шефа, ну зашли нам бойцов своих!
— Ладно. Будут Черт и Санчо-Панчо. Пойдет?
— А поопытней кого?..
— Ну ты обнаглел, Оскольский! Я и так тебе навстречу пошел!
— Ладно, ладно, не гунди! — судя по голосу, невидимый Оскольский был очень доволен уступкой Аксенова. — Сочтемся как-нибудь!