Душехранитель
Шрифт:
…И проснулся.
Рядом с ним в комнате кулаптория сидела молчаливая Ормона.
А Сетен помнил сквозь боль, что там, в темноте, его лица касались золотистые, нежные, как ранняя осень, волосы, помнил горячие слезы — ее слезы, свои слезы… Ему стало стыдно: он не смог стерпеть, он, кажется, выл от боли, пока его везли сюда… Танрэй видела все это… Как теперь он посмотрит ей в глаза?..
— И зачем все это? — спросил Сетен жену.
Она повела красивой бровью, но ничего
— Мы можем просто расстаться. Без жертв.
Ормона взглянула на мужа, словно подозревала его в неладах с собственным разумом.
— Знаешь, хоть я и ненормальный, хоть меня и можно за деньги показывать на главной городской площади, но неволить тебя я не хочу.
— Супруги-ори не расстаются, — вымолвила Ормона, разжав наконец губы.
— Супруги-ори не изменяют. А если изменяют — они не Попутчики. Это истина.
— Я тоже не слепая, Сетен!
Он усмехнулся и посмотрел на свою изувеченную, обмотанную бинтами ногу.
— Как хочешь. Я предложил.
— Мы еще нужны друг другу.
— Да. Во мне еще есть несколько не отравленных местечек, родная. Наведайся туда. Исправь упущение.
Ормона поднялась:
— Если ты думаешь, что она ждала твоего пробуждения, то ты ошибаешься…
— Тогда ты разучилась мыслить со мной в унисон, Ормона… — с горечью улыбнулся Тессетен.
Танрэй проснулась с первыми лучами солнца. Мужа дома уже не было.
Что-то изменилось сегодня. Танрэй не могла понять — что. Этому не было названия. Это и радовало, и пугало.
Она подошла к зеркалу. Все, что произошло вчера в павильоне Теснауто, было кошмаром. Она не помнила почти ничего. Вернее, помнила, но урывками. Разрозненные кусочки никак не хотели собираться в общую картину.
Кажется, она проводила машину до кулаптория, потом Паском попросил оставить их наедине с раненым, потом Ал увел ее оттуда… Потом…
О, да! Танрэй поняла, что изменилось, что это за новые ощущения…
А когда поняла, то испугалась. В ней вспыхнула новая жизнь. Она еще никак не проявила себя, ей еще нет и дня. Но…
Танрэй не знала, как отреагирует Ал. И еще — этого не должно было быть! И еще…
В спальню, прихрамывая, вошел Нат. Ночью они, как могли, залечили с Алом его израненное плечо. Какой же негодяй так обошелся с несчастным животным, которое никому в своей жизни — кроме, быть может, нескольких лесных косуль, да и то когда было свободным — не принесло вреда?! Волк стар, за что над ним поиздевались? Это не когти или клыки зверя! Это след от выстрела…
— Нат… Иди ко мне, Натаути…
Волк взобрался на кровать. Танрэй подхватила подол сорочки и прилегла рядом с ним, поглаживая мягкие уши волка:
— Я не знаю, как сказать Алу… Ты узнаешь первым, Нат… Ты будешь рад появлению маленького хозяина?
Нат, не раздумывая,
— Ты умеешь поддержать, мой милый волк!
Нат с юмором посмотрел на нее. Женщина поцеловала его в сухой и шершавый черный нос.
— Если бы ты знал, Натаути, что было этой ночью… — она вспомнила о трагедии в павильоне Теснауто и о Сетене, не обратив никакого внимания на то, как при этих словах внимательно взглянул на нее зверь. — Кажется, я знаю, кто может мне сказать верное слово!
Нат вывесил язык и отвернулся в окно. Танрэй оделась за несколько мгновений.
— Он не испугается меня?
Волк вытянул морду, двинул бровями и встряхнулся.
— Отдыхай, мой хороший! Пусть твоя рана заживет поскорее! — Танрэй погладила повязку на его плече.
При входе в кулапторий она столкнулась с женой Тессетена. И какая-то завеса тут же сплотилась меж ними. Танрэй не поняла, откуда это взялось, но на сей раз присутствие Ормоны нисколько не обеспокоило ее.
— О! Сестричка! — весело воскликнул Сетен, приподнимаясь на подголовнике.
Даже, пожалуй, чересчур весело. А глаза прятал.
— Как ты? — Танрэй присела возле него.
Сетен как-то неприязненно поглядел на стул, который избрала она, чтобы сесть. Но других в комнате не было.
— Если тебе не трудно, Возрожденная, то перейди оттуда… хотя бы сюда… — он подвинулся, указывая посетительнице на край постели.
Танрэй повиновалась. Он был бледен, но в его серо-голубых глазах, прячущихся под космами, появился былой блеск.
— Сетен, если тебе что-то нужно, то скажи, и я…
— Да брось ты эту чепуху, сестренка! И перестань переживать. Женщинам в священном состоянии это крайне нежелательно.
— Ты знаешь?!
— Да.
— Но откуда?!
— Пф-ф-ф! — Сетен отвернулся.
Танрэй опустила голову.
— Я думаю, Ал не обрадуется. Сейчас и без того тяжко… — пробормотала она, вспоминая о родителях, с которыми у Ала не сложились отношения.
— Чушь. Сестренка — чушь! Не желай того обоюдно ваши души и сердца — ничего бы не было! Вы ведь ори! Здравствуй, Коорэ! — Тессетен шутливо обратился к ее животу. — Ты уже давно звал меня поиграть, мой мальчик!
Танрэй нахмурилась, хотя ей сложно было удержать серьезность рядом с дурачившимся Тессетеном.
— Какой еще Коорэ! Сетен, я ведь пришла к тебе за советом…
— Думаешь, если один раз запрягла, то теперь впору погонять всегда? — вдруг едко спросил он, и во взгляде его мелькнул холод. — Не приходи сюда больше!
— Почему? — она отстранилась.
— Совет! В чем ты сомневаешься?! Ты — которая должна помнить и хранить все! Ты сомневаешься? Несчастный разум, логика, здравый рассудок, зима его поймет что еще — способны вызвать у тебя сомнения?! После этого я не желаю и знать тебя!