Душегуб

Громов Мефодий

Да, жив, да, не ранен, но… Я выпрямился, игнорируя боль, и натянул маску равнодушия, присущую только Альтаиру: лицо не выражает абсолютно ничего, кроме хладнокровия, брови, в отличии от злости, не нахмурены а глаза… говорят, они страшные.

Время для них замедлилось. Настало время охоты. Пока они, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую, и искали меня, я спокойно вышел из-за пока еще живого дерева и ринулся к автоматчику. Хотя, для него я двигался настолько быстро, что он заметил меня только когда я преодолел пятнадцать метров, и оставалось только вытянуть руку, что я и незамедлительно

сделал. Мои пальцы сцепились у него на шее и он не прожил и секунды, когда его тело обмякло, а голова вывернулась назад в неестественной позе.

Так, Смерть пошла навстречу своей жертве: в правой руке волоча мертвое тело за сломанную шею, а второй рукой то и дело хватая без устали летящие в ее сторону ножи и просто откидывая куда-то в сторону. Оставшийся в живых Убийца чрезвычайно боялся Смерти, и пытался продать свою жизнь подороже. Ровно до тех пор, пока не перестал дышать: усыпив врага своими размеренными и спокойными движениями, Смерть так же спокойно отпустила труп и… исчезла. Убийца еще какое-то время смотрел перед собой на просвечивающий через траву труп знакомого, не понимая, что Смерть решила сыграть заключительную мелодию с его жизнью. Запоздало поняв это, Убийца принялся испуганно оборачиваться и неожиданно наткнулся на вплотную стоящую перед ним Смерть и испугался настолько, что сердце остановилось на секунду. А когда оно, наконец, стукнуло, незамедлительно последовал удар, называемый в медицине прекардиальным и тогда сильнейшая мышца остановилась уже навсегда. Когда же тело осело на землю, Предатель равнодушно проводил Убийцу и так же спокойно связался с сестрой:

— Алин, слышишь меня?

— Да, что у тебя там произошло? Я на полпути к дому.

— Чувствуешь мое Ки?

Последовала секундная пауза.

— Да.

— Сделай лучше крюк и иди сюда, мало ли…

— Что тут случилось?.. — немного раздраженно передала по мыслеречи во время бега она, когда мы встретились далеко от места боя.

Мне хватило пяти минут, что бы объяснить все.

— Тебя ранили?! — мысленно вскрикнула Алинка и даже остановилась.

— Да нормально все, — отмахивался я, пока Алинка вовсю лезла осматривать синяки, — жив здоров я.

— Но в тебя же стреляли!

Я пожал плечами:

— Не знаю, так вот.

Алинка еще что-то спрашивала, а после настал черед мне выяснять ситуацию.

— А что у тебя? — крикнул я на бегу. Я ведь уже упоминал, что мы начнем с суши?

— А, все отлично, — по мыслеречи почувствовались тепло и улыбка: — Опозорился он как перед своими друзьями-ботаноидами, так и перед всеми преподами. Ты бы видел его лицо!.. — разошлась девушка, пересказывая детали, от которых даже мне пришлось смутиться.

— Теперь-то он наверняка даже не захочет приблизиться к своим железкам, предпочитая быть офисным планктоном.

— Какая же ты жестокая… — иронично произнес я.

— К сожалению, это всего лишь эксперимент…

— Что ты имеешь в виду?

Девушка пожала плечами:

— Кто знает, ведь в будущем все так и произойдет: появятся машины, будет война и так далее. Может, все, что я сейчас делала, было напрасно и фундаментальные идеи искусственного интеллекта, которые Вадик изрек в своих трудах, были всего

лишь наполовину верными? И пройдет время, появится такой же как он, продолжит идею и по накатанной…

— Блин, не передергивай! Лучше попытаться и проиграть, чем сдаться сразу.

— Ты прав, — вслух сказала она, и, подняв друг другу настроение, мы продолжили бег, остановившись лишь через полтора часа на берегу Черного моря.

У нас не было слов, остались лишь некоторые сомнения, страх, другие идеи и кое-какая уверенность в своих силах. Прямо перед нами жило море: волны циклично накатывали на берег и этот новый звук вызывал у меня симпатию, а чудовищно мощный соленый запах чувствовался намного сильней, нежели в Новогермецке и его окрестностях. Пустынный пляж лишь нагонял немного пессимистическую атмосферу, и вот в такой тишине мы стояли плечом друг к другу еще какое-то время, прежде, чем ее нарушила девушка:

— Знаешь, — смущенно начала она, — давно хотела сказать…

Вдруг Алинка запнулась на полуслове и какое-то время пыталась выдавить что-то, ее сердце стучало в груди, а я тупо повернул голову к ней и не понимал, что она хочет сказать.

Тут я непонимающе поднял бровь, и Алинка замяла разговор:

— А, ладно, — махнула она рукой и уже серьезно закончила: — нам пора.

Я тоже забыл о неуютной нотке и после небольшой паузы согласился:

— Да.

Но тут я вспомнил о самом главном, и, покумекав немного, все-таки спросил Алинку:

— Слушай, я же направления не знаю, как полечу-то?..

Сестренка в ответ неодобрительно покачала головой:

— Дошло до тебя, наконец… — она щелкнула меня по лбу: — Не волнуйся, я все придумала. И вообще, что бы ты без меня делал?

— Ладно-ладно, я дурак, а ты умная, — отмахнулся я, сажаясь на одного колено и заливаясь краской: — Залезай, давай.

Девушка аж воспылала:

— Яху! Давно хотела на тебе покататься!

Однако все это служило лишь для того, что бы хоть немного заглушить нервишки, и, когда Алинка, наконец устроилась на моей спине, я спросил, выпрямившись:

— Готова?

— Я, конечно, не свечусь от выплескивающейся из меня энергии после нескольких тонн пищи, но в целом — да, — улыбнулась та, тотчас на секунду согрев воздух.

— Навигируй, навигатор.

В ответ она тыкнула что-то на своем телефоне и повернула меня в точном направлении. Ничего особенного, такое же бескрайнее море, хотя, Алинка говорит, что океан в тысячи раз больше. Сомнительно, конечно, ведь даже сейчас я не могу ни услышать земли впереди, ни даже учуять! А ведь мой нюх намного, намного превосходит как собачий, так и обоняние медведей, способных учуять добычу более, чем за двадцать километров в лесу.

Нервно выдохнув, я медленно переступил с ноги на ногу, собираясь с мыслями. Погони, которая незамедлительно «выехала» за нами недалеко от дачи, я не опасался: им как минимум ехать до нас час, а ведь в том, что они едут, сомнений не было, да и слабые какие-то Убийцы этого времени, совсем обленились без нас…

— Что ж, была не была, — произнес я, прежде, чем выбросом Ки задал начальное ускорение и за две-три секунды разогнался до своей максимальной скорости в 100–160 м/с.