Душа врага
Шрифт:
В одиннадцать со скандалом начала изучать немецкий.
– Олимпиада Васильевна, ну пожалуйста, – Лёля заливала слезами фартук в учительской.
– Лихачёва, какая муха тебя укусила? – недоумевала новая классная. – Тебя, как примерную ученицу, записали
– А я в немецкую хочу-у-у, – продолжала выть, смахивая солёные водопады с лица.
– Так, всё. Хватит тут сопли распускать. Родителей завтра в школу! – безапелляционно рявкнула учительница. – Живо в класс!
Мама от новости в восторг не пришла.
– Неймётся тебе, сиди да учись там, куда распределили.
– Мамочка, я не хочу. Пожалуйста, поговори с Олимпиадой Васильевной. Ну что тебе стоит. Пожалуйста, пожалуйста, ну пожа-а-алуйста, мама, – Лёля зажмурилась изо всех сил, чтобы не разрыдаться. Маму слёзы бесили. Она начинала злиться, громко ругаться, а иногда и вовсе просто игнорировала дочь. – Давай я тебе с ужином помогу. Или уборку вон сделаю, а?
– Иди уже. Уроки лучше сделай. После смены завтра зайду в школу. Послушаю, что твоя учительница расскажет.
Мама, несмотря на сдержанность в эмоциях и строгость в воспитании, за дитя могла сражаться, как тигрица. Сказалась потеря первенца через несколько часов после родов. Она спровоцировала первобытный инстинкт – при малейшей угрозе второму ребёнку защищать любой ценой. Для Лёли мама совершила чудо. Через пару дней счастливая пятиклассница получила свой первый учебник по
Благородный орёл Мишка отреагировал сдержанно: «Странная ты». А неугомонная Настя регулярно запускала острые, как стрелы, шуточки о том, что немцы не говорят, а лают.
В двенадцать лет в очередном изводящем душу сне Оля поняла, кого видела в отражении год за годом. Она вновь торопилась преодолеть зелёный коридор. Но пол был вязким, будто деревянные доски сдерживали шаги, замедляли.
«Скорее, пока есть время, пока не прогремел выстрел». Шаг, ещё, быстрее. Трюмо.
«Кто же ты?» Рука потянулась к пряжке. «Покажи!» Мужчина резким движением снял ремень и поднёс ближе к глазам. Орёл. Свастика. Gott mit uns.
В ту ночь девочка снова проснулась от боли. Но не физической, которая мучила её годами. Оля даже не заметила, прогремел ли выстрел, упал ли военный. Она очнулась от щемящей боли в сердце, потому что поняла. Уже пять лет в обветшалом трюмо отражался не просто солдат, а фашист. Даже для двенадцатилетнего ребёнка свастика достаточно красноречиво символизировала нацизм.
Оле едва хватило сил дождаться окончания уроков, чтобы рвануть в школьную библиотеку. Дома немецко-русский словарь ещё не прописался.
«Дорого. И вообще не товар первой необходимости», – отмахивалась мама.
Маленькие ручки торопливо перелистывали страницы книги: der Gott – Господь, Бог; mit – с; uns – наш, нас, нам.
Конец ознакомительного фрагмента.