Душа-потемки
Шрифт:
Он скрылся за дверью. Все собравшиеся терпеливо ждали – таковы правила. Наталья Слонова сунула мобильный Веронике. Заглянула ей в лицо.
– Ну, ну, ну… прекрати… подумаешь, загулял немножко парень, все они такие. Еще реветь на глазах у всех из-за него, подлеца, не хватало.
– А кто сказал, что я реву? – ответила Вероника.
Когда открылась дверь служебного входа, она вошла одной из первых и сразу же направилась в раздевалку вместе со всеми. Быстро переодевшись в униформу, персонал начал расходиться по своим рабочим местам
Часы на первом этаже в отделе часов гулко пробили девять раз. И Алексей Хохлов открыл центральный вход.
Вероника заняла свое место на кассе парфюмерного. Слонова поднялась к себе на второй этаж, по пути разговаривая с кассиршей отдела «Тысяча мелочей» – той было выше, на третий.
– Как дочка, Наташа?
– Ничего, уже лучше, где-то в такую жару ангину подхватила.
– Мороженое, наверное, ест… ну ладно, до перерыва, удачи.
Кассирша, женщина в летах и тучная, медленно поднялась по гранитным ступенькам на третий этаж. Направо – отдел мужской одежды и галантерея, налево – отдел «Тысяча мелочей». В обычное время здесь на этаже их двое – продавщица и кассирша, но продавщица в отпуске до следующей недели. Придется одной коротать это время…
Коротать время…
Кассирша подошла к своему отделу. Его организовали по примеру супермаркета: полки и стеллажи. В принципе отдел должен бы называться «Все для дома», но этот слоган уже использовали для отдела постельного белья, поэтому оставили тот, старинный – «Тысяча мелочей».
Стеллажи с кухонной утварью и столовыми приборами…
Сияющие ножи из немецкой стали, укрепленные в гнездах деревянных подставок…
Электрические чайники и термосы…
Яркие подарочные коробки…
Разделочные доски из тропического тика…
Аксессуары для ванной, изящные хромированные дозаторы для жидкого мыла…
Вазы зеленого стекла…
Вазы рубинового стекла…
Разноцветные резиновые коврики…
Подставки, салфетки, декоративные банки…
Домашние сундуки всех размеров, плетенные из ротанга…
Палехские шкатулки…
Жостовские подносы…
И венцом всего этого – витрина, отгороженная узким прилавком, где собраны товары для шитья и рукоделия – атласные ленты, тесьма, вшивные «молнии», нитки, пряжа всех цветов, ножницы, булавки, иголки.
Среди всего этого изобилия, среди всего этого импортного и отечественного великолепия стояла мертвая тишина.
Кассирша остановилась, облизнула враз пересохшие губы.
Сияющие ножи из немецкой стали – полка с ножами так близко, всего лишь протяни руку и возьми нож, сожми его в кулаке.
Ну же! Давай!
Кассирша шагнула вперед и…
Увидела то, что лежало на полу рядом у самого прилавка.
Ноги в голубых кедах. Задранная штанина серого рабочего комбинезона.
Потрясенная кассирша сначала лишь тихо ахнула, не веря своим глазам, а потом, когда увидела ЛИЦО, закричала истошно и страшно на весь универмаг.
Звонок
Кто это звонит ей? Работать совсем неохота. Вчера вернулась поздно, поздно легла, рано встала, а он…
Этот гангстер, этот стихоплет сдержал слово и проводил ее только до лифта. Обиделся, обманулся в ожиданиях, ничего, переживет. Или все еще страдает? Поэтому трезвонит спозаранку? Каким я там его «зельем» напоила?
– Алло, – Катя придала голосу кокетливую томность. Ну почему, почему, почему так хочется кокетничать с этим долговязым бандитом? Ей, черт возьми, капитану милиции!
– Екатерина, ты?
– Ой, кто говорит?
– Гущин. Ты у себя?
Катя едва не споткнулась: где, на чем это записать… сам начальник управления розыска звонит ей!
– Нет, но я уже на КПП, Федор Матвеевич, а что…
– Ступай прямо сразу во внутренний двор и жди меня у моей машины. Едем.
– Туда? – Катя похолодела.
– Туда. Елистратов только что звонил.
– Федор Матвеевич, опять то же самое?
– Опять двадцать пять, я спускаюсь через минуту.
Грузный Гущин спустился бегом (!) по лестнице, отдуваясь, как морж.
– Вот, сколько мужиков у меня в управлении, – сказал он уже в машине. – Сколько спецов, а обсуждать это чертово дело могу только с тобой… это ж надо…
– Это потому что я отлично понимаю, что это дело не совсем… то есть совсем не такое, как другие. Федор Матвеевич, что там? – Катя сразу же забыла про все на свете.
– Труп… как я и предполагал.
– И где?
– Там, где иголки продают, в отделе «Тысяча мелочей».
Больше вопросов Катя по дороге не задавала, видела – старику Гущину сейчас не до нее.
От слепящего солнца хотелось закрыть глаза. Водитель опустил «козырьки» в салоне.
Замоскворецкий универмаг снова оцепила милиция и закрыла для покупателей.
Часы на первом этаже молчали. И эта странная давящая тишина при том, что первый этаж был полон персонала и сотрудников МУРа, легла на сердце Кати тяжким камнем.
Здесь что-то не то… Во всем этом чертовом деле что-то изначально не то…
– Кто на этот раз? – спросил Гущин Елистратова, встретившего их на первом этаже.
– Уборщица. Гюльнар Садыкова. Она… наверху, на третьем… Эксперты и патологоанатом уже все там.
Полковник Елистратов взмок от пота. И не только жара стала тому причиной.
Катя держалась позади Гущина. Место уже, кажется, знакомое, привычное – все эти этажи, она исходила их и знает, где что продается, где что висит. Но одновременно словно видит все это впервые. И лица продавщиц… серые, как ткань их щегольской униформы.
– Кто тело обнаружил? – спросил Гущин.
– Там мои сейчас их всех допрашивают, пойдем взглянем сначала, ты опять же должен все это сам увидеть.