Душа-потемки
Шрифт:
Надо же, она все вспомнила. Все, что случилось тем февральским страшным днем, когда она, пятилетняя, случайно закрыла свою няньку на балконе, на морозе.
И вспомнила это именно там, в Замоскворецком универмаге, где…
Где происходят вообще-то странные вещи.
Утром в Главке, дождавшись конца оперативки в розыске, она явилась к полковнику Гущину.
– Я хочу вам кое-что рассказать, Федор Матвеевич, – выпалила она, поздоровавшись. – Лучше бы, конечно, об этом майор Бурлаков доложил из вневедомственной охраны.
– В чем дело? – Гущин встал и выдвинул ей стул из-за своего длинного «совещательного» стола.
– В универмаге кое-что случилось как раз накануне убийства Ксении Зайцевой. Ночью. И тому имеются свидетели – патрульные вневедомственной охраны и сотрудники ЧОПа. Я сама слышала, своими собственными ушами, как они все пытались доложить про это Бурлакову.
И Катя в самых мельчайших и красочных подробностях изложила Гущину сцену в кабинете вневедомственной охраны.
Гущин слушал молча.
– Так вот, сейчас Бурлаков уперся. Патрульных специально в отпуск услал и… ну не знаю, мне самой показалось сначала, что это просто розыгрыш дурацкий. А теперь вот так уже не кажется. Да, Федор Матвеевич, там есть еще одна независимая свидетельница – со стороны, старушка, – некая Искра Тимофеевна Сорокина. Она живет как раз в доме напротив универмага, у нее окна на его сторону выходят. Так вот она тоже той ночью это слышала.
– Это? – Гущин пожал плечами. – Сколько той старухе лет?
– Не знаю, она сказала тогда – под девяносто.
Гущин потянулся к телефону.
Катя почувствовала себя разочарованной. Не такой реакции полковника она ждала. Но что ты хочешь… кто поверит? Она и сама не верит особо-то…
Она поднялась, чтобы уйти, но Гущин показал жестом – останься, набрал короткий, явно внутренний номер и включил громкую связь.
– Леш, приветствую тебя. Да ничего, спасибо, здоров, дышу пока, кислород не перекрыли. – Катя поняла, что Гущин звонит полковнику Елистратову в МУР. – Так как? Проверили архив?
– Дважды проверили. Дела восьмидесятого года об убийствах в универмаге у нас нет. Не числится.
– Занятно. Дело было, мы туда с тобой выезжали, а дела, значит, нет.
– Есть другое дело, тоже восьмидесятого года, март месяц, – Елистратов откашлялся. – Я велел поднять из архива.
– В марте мы еще с тобой в пятнадцатом отделении не служили.
– Это произошло до нас. Убийство пожилой женщины в квартире. Дом тот самый «генеральский», который напротив.
– Способ?
– Аналогичный. Механическая асфиксия. Чулок, шнур или галстук.
– Ограбление?
– Не знаю пока, дело у меня на столе, я сам хочу все посмотреть. Так и не раскрыто, висяк тридцатилетней давности.
– А фамилия потерпевшей как?
– Маньковская Августа Францевна… в прошлом балерина Большого театра… на тот момент ей исполнилось семьдесят восемь лет.
– Надо
– Я тоже так думаю. Сделаем, – Елистратов помолчал. – Слушай, я тут подумал, Федя, стоит все же позвонить Ануфриеву, позвони ты, у тебя с ним отношения сносные, а то меня он просто пошлет… Пусть сделают и они официальный запрос в свой архив. Тогда ведь Олимпиада в Москве проводилась, они такое резонансное дело просто могли к себе в производство забрать, изъять. Раз его в нашем архиве нет, то… Позвони, попроси помочь.
Фамилию полковника Ануфриева из ФСБ Катя уже слышала, хотя… предпочла бы не слышать ее никогда больше. Но, видно, мир… их криминально-оперативно-уголовно-поисковый мир, тесен, как ореховая скорлупа.
Глава 26
ПРОДАВЩИЦА МОРОЖЕНОГО
– Это просто здорово, что вы наконец-то решили навестить меня.
Ольга Аркадьевна Краузе – подтянутая и прямая, в голубых тесных джинсах и шелковой тунике от Джона Гальяно – шла по вымощенной плиткой дорожке своего загородного дома к воротам навстречу сыну Иннокентию и невестке Василисе.
Над политыми клумбами витал аромат резеды и левкоев. Солнце пряталось в кронах лип, которые не спилили, когда строили этот особняк на Рублевском шоссе на месте старой совминовской дачи. Солнце золотило волосы Василисы и высвечивало каждую морщинку, каждую складку на тщательно загримированном лице Ольги Аркадьевны.
– Похвально, похвально, дети. А это что? Зачем?
– Это торт для вас, Ольга Аркадьевна, мы с Кешей по пути в «Азбуку вкуса» заскочили. Грушевый с ромом, – Василиса в открытом топе и джинсовой юбке мини держала в руках большую коробку.
– Мне же нельзя сладкого, – улыбаясь, сказала Ольга Аркадьевна. – И ты это прекрасно знаешь, Васенька… Но все равно спасибо.
Она подошла к сыну Иннокентию, поцеловала его в щеку и по привычке, как в детстве, сунула руку ему под пиджак, проверить рубашку – естественно, мокрый, как мышь, в костюме, на такой жаре. И кондиционер в машине не спасает.
– Иди-ка ты, сын, сразу переоденься, а хочешь – в бассейне поплавай.
– Потом. Здравствуй, мама. Как ты? – Иннокентий слегка отдалился, освобождаясь от ее руки.
– Ничего, как видишь.
– Как себя чувствуешь?
– Прекрасно. А ты… что это лицо такое помятое? Мешки под глазами?
– Плохо спал ночь.
– Тебе надо к массажисту, у меня есть, я…
– Мама, спасибо. – Иннокентий повернулся к жене: – Давай помогу.
Они вместе пошли к дому. А Ольга Аркадьевна замыкала это шествие по освещенной солнцем дорожке. Шла, смотрела на них, поджав тонкие губы.
– Останетесь ночевать?
– Если не помешаем вам, – обернулась Василиса. – На весь уик-энд.