Душа императора

Сандерсон Брендон

Фрава сжала губы.

— Правда… ралькалест тоже не идеален, — продолжила Шай, — металл слабый. Решётка наверху, конечно, крепкая — не выбраться, но пластины довольно хрупкие. Вы слышали что-нибудь об антраците?

Фрава нахмурилась.

— Это камень, который горит, — ответил Гаотона.

— А вы мне дали свечу, — произнесла Шай и нырнула рукой за пояс, за спину. Она швырнула на стол грубую деревяшку — печать души! — Я просто могла поработать со стеной, убедить камни, что они — антрациты. Не так уж это и трудно, зная, что пород в стене —

сорок четыре. А горят антрациты хорошо, их жар растопил бы ваши пластины.

Шай резко метнулась на стул и села, откинувшись на спинку. Она слышала, как сзади тихо прорычал стражник. Фрава ещё сильней сжала губы — в тончайшую линию и… промолчала.

Шай позволила себе расслабиться, глубоко вздохнула и тихо поблагодарила Неведомого Бога.

О, Ночи! Они верят её болтовне! Она очень боялась, что окажись среди них хоть кто-то мало-мальски разбирающийся в воссоздании, и её вранью тут же настал бы конец.

— Я хотела бежать этой ночью, — продолжила Шай, — подозреваю, что если вы обратились к такой еретичке, как я, то дело важное. Итак, ещё раз, что у вас есть мне предложить?

— Я всё ещё могу казнить тебя, — сказала Фрава. — Прямо сейчас. Здесь.

— Но вы ведь не сделаете этого, так ведь?

Фрава стиснула зубы.

— Я же говорил, что она тот ещё орешек, — обратился Гаотона к Фраве.

Шай уже заметила, что произвела на него впечатление. Но вот его глаза… В них будто было горе! Но горе ли? О, этого старика не так-то легко прочитать, он словно книга на языке свордиш.

Тем временем Фрава поманила кого-то пальцем. Появился слуга и вынес небольшую коробочку, замотанную в тряпку. Шай задержала дыхание.

Слуга отжал фиксаторы и открыл крышку. Внутренняя часть коробочки была обита тканью, а внутри — пять небольших выемок, туда можно класть печати души.

Печать представляла собой вытянутое каменное изделие размером с большой палец. Сверху лежала маленькая книга в кожаном переплёте, вся затёртая из-за постоянного использования. От неё шёл слабый запах, такой родной для Шай…

Печати, лежавшие в коробке, не совсем простые. Знаки сущности! Сильнейшие среди всех печатей души.

Они работали непосредственно с личностью, могли на короткое время переписать характер человека, его биографию, его душу. Каждую печать требовалось индивидуально настраивать на конкретного человека. И все пять в коробке были настроены на Шай.

— Пять печатей — пять душ, — продолжала Фрава. — Это незаконное страшное колдовство. Вечером они должны быть уничтожены. Пускай ты бы убежала сегодня… но этих печатей уже никогда бы не увидела. Сколько требуется сделать, скажем, одну?

— Годы… — прошептала Шай.

Других копий у неё нет. Все необходимые заметки и рисунки хранить — пускай даже в тайниках — слишком опасно. Ведь любой желающий может покопаться в её душе и всё про неё узнать.

Шай всегда держала их при себе. И как только выпустила — отобрали!

— Вот это… мы тебе и предложим за работу, — Фрава произнесла

с таким брезгливым выражением, будто перед ней поставили тарелку с какой-то гадкой слизью и гнилым мясом.

— Согласна.

Фрава кивнула. Слуга захлопнул коробочку.

— А теперь позволь мне показать, что от тебя требуется.

Раньше Шай и помыслить не могла о встрече с императором, не говоря уже о том, чтобы ткнуть в него пальцем.

Ашраван. Император Восьмидесяти Солнц, сорок девятый правитель Империи Роз — на её тычок никак не отреагировал.

Его взгляд был устремлен в никуда, и хотя пухлые розовые щёки лучились здоровьем, выражение лица его оставалось совершенно безжизненным.

— Что с ним случилось? — спросила Шай, вставая с кровати императора. Кровать была выполнена в древнем ламиойском стиле с изголовьем в виде феникса, устремившегося к небу.

Девушка уже видела эскиз такого изголовья в одной из книг; вероятно, он и стал источником для воссоздания.

— Убийцы, — произнёс арбитр Гаотона. Он стоял по другую сторону кровати вместе с двумя лекарями.

Из Бойцов только капитану Зу было позволено войти.

— Они ворвались две ночи назад и напали на императора и его жену. Она была убита, а император получил арбалетный болт в голову.

— Знаете, — заметила Шай, — с учётом того, что стреляли в голову, он выглядит очень и очень неплохо.

— Ты знакома с запечатыванием? — спросил Гаотона.

— Не особо, — ответила Шай. Её народ называл это воссозданием плоти. С его помощью целитель с исключительными навыками мог воссоздать тело, удаляя раны и шрамы, но для этого были необходимы опыт и годы мастерства.

Воссоздатель должен был знать каждое сухожилие, каждую вену и мышцу для того, чтобы правильно исцелить.

Запечатывание было одной из немногих отраслей воссоздания, которую Шай изучила лишь поверхностно.

Сделаешь обычную подделку не так — ничего страшного, создашь произведение, не имеющее особой художественной ценности. Неправильно проведёшь воссоздание плоти — погибнет человек.

— Наши мастера по запечатыванию — лучшие в мире, — произнесла Фрава. Она прошлась у изножья кровати, заложив руки за спину. — Как только всё закончилось, мы тут же вызвали врачевателей. Они, конечно, залечили рану на голове, но…

— Но не рассудок? — спросила Шай, проводя рукой перед его глазами. — Получается, не так уж хорошо они его и вылечили.

Один из докторов, маленький человечек с большими оттопыренными ушами, кашлянул. Они торчали, словно оконные ставни в погожий день.

— Запечатывание лечит тело, но не душу. Это всё равно, что красиво переплести истлевшую книгу. Да, она будет как новенькая, но вот слов… слов в ней уже не будет. Да, у императора сейчас здоровый мозг, но он — пуст!