Душа и навыки
Шрифт:
Конечно, тут не обойтись без убитых и раненых. Любое пиратство преследуется по закону, который для всех один: не прелюбодействуй! — то есть, не будь любым; будь избранным; не иди у бабы на поводу во избежание превращения в количественную единицу. Единственным будь, или ищи другую!
Но ежель уверен ужо, что это именно твой крейсер об абордаже просит и, что особенно важно, именно тебя, — тогда не скупись на жизни простых матросов. Все они — дурная кровь! Все до единого — потомки военнослужащих петровской потешной флотилии, все — женоубивицев правнуки!
Не лезь хоть
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ, в которой обезглавлены мы
Впрочем, мы ли или иная какая, — разницы решительно не могу обнаружить. И, конечно, хочется спросить; то есть кто-то рвется наружу во мне, из меня, то есть, на волю; а я ему, видите ли, тюрьма. Спасибо, что не народов, а то бы как тяжек был мой каждодневный труд, ибо был б я тогда в натуральный размер Россия.
Но я не царство. У меня во мне коммунизм. Все довольны. А кто недоволен, так оттого, что претендует на то, чтоб царствовать без меня. Но у нас не положено никому никакого царства. У нас элементы все равнозначны. И так будет всегда, потому что нет будущего. Точки зрения мне ненавистны. Голову решительно с плеч, подобно как шапку долой: Он идет. Кто?
Всадник, блядь. Тупица тупиц. Солнышко. Мячик, зануда и боженька. Он и есть первый царь во мне. Он одинокий витязь. Он — торжество ровной горизонтальной плоскости. Шарик, каковым бы его детишки изобразили, когда бы он был у него, то есть голова, отсутствует.
Время не ждет. Всадник въезжает в аул. Аул его принимает с радостным счастьем. У них рождается Анекдотичное Существо. Головыґ — ноль; щупальцы и никотин — сто процентов. В крови его шарики отсутствуют так же, потому как кровь его плоская. Оттого бегают у него, Существа, в жилках не шарики, но кружочки. А была б голова, бегали б там тараканы, чтоб не сказать «жучки». Именно что «жучкИ», а не собачки и не коты. То бишь, не ЖУчки.
Все получилось сразу и неожиданно. То есть не потому неожиданно, что это чудо было какое, хотя и чудо, конечно, тоже, а потому, что хоть и ожидали давно, да не знали точно, в какой movement.
Крыше ветер соврал. Заворожил силой мастерской лжи своей, поразил воображение ей в самое сердце любви и на хуй унес. Там, куда припрятал ее, бил, обижал и домА, глубоко чуждые бедной крыше, под нее подставлял.
И кто мы теперь, если нет у нас больше голов? Неужели, как одна умная Маша писала, Его Величество Белый Лист (ну как ей такая хуйня в голову влезла? (Прим. Сквор.)) всему голова теперь?! Как это страшно, когда утрата головы ничего не значит. Тело одно — единственный бог. Ебаный пылесос.
Нет более головы более головы! Рвите волосы теперь с других частей тел! Мне вот с груди моей до скончанья времен волос хватит. А как же девочки будут? У них только лобок есть для срыва отчаяния. Вот когда эпиляторы они проклянут!
Если уж так получилось, что стала плоскою кровь, то что попусту горевать об изменении кровяных телец формы!? Что уж тут сделаешь, если звездное небо утрачено, ибо продавалось оно только с головой в паре! А цены-то падают. Хрен такую же голову потом купишь. Придется довольствоваться тем, что Погорельский нам выдаст в качестве амуниции. Такие дела.
Понароем себе окопов, позалАзием туда все, — и давай в бинокли пялиться на круги своя.
КРУГ ПЕРВЫЙ, в котором шары образуются, путем вращения ромбиков вокруг собственного шасси
Это действительно происходит. Такая ж реальность, как любая другая. Скучно, — не делай! Весело, — так и о здравии! Позавидовать токмо хочется! Да не можно…
Когда кровь человеческих сыновей (О, у них страшный конкурс! Достоверно известно. (Прим. Сквор.)) стала плоской, геометрия словно взбесилась. Она стала бы всадником непременно, если бы простор, необходимый Галопу, мог существовать без Объема. Но прочная пара они.
А пара есть понятие, совершенно не требующее участия Лобачевского. И это очень большое Счастье, когда карта такая, ладонь на худой конец, открывается. Погорельский в такие дни мало кому в вакансиях отказывает; только уж самым отпетым тупицам.
Но, в принципе, хренотень это все: Лобачевский, собственно, который, если помните, FUN'S!
Подобно тому, как Колокол в Нике звенел, грустно и властно, не могут друг без друга Галоп и Простор.
Но Геометрия всегда себе найдет развлекалово: так, например, если плоскость собственная ей вдруг опостыливает до степени ненависти к самой своей геометрической самости, то тогда она в бешенстве по земле начинает кататься, скалить ровнехонько треугольные зубы, рычать, как девочки-пуговички, и глядишь, не проходит двух-трех людских поколений, как из бестолкового этого коловерченья, коему причина одна лишь истерическая агония, мало-помалу наруливается таки протообъем и, как следствие, новые небоськины сфёры.
КРУГ ВТОРОЙ, который, собственно, круг потому, что на самом деле — примитивный рецепт, как из двух треугольников и такого же количества кругов получить полноценный четырехугольник, а если повезет в подборе кадров, так и даже можно рассчитывать на квадратик
Плоскость есть несомненное исключенье объема. В партии случайных членов ли, или просто так, игроков, присутствие — есть квантитативный кризис, вследствие какового обстоятельства их там не держат. Если же, напротив, сами они цепляются изо всех сил, то их безо всякого сожаления о них ли самих, о детях ли их и бабах, но, скрепя планиметрические сердца, решительно отрывают им руки.