Душа дракона

Воронина Тамара

– Ага, – поддержал Ори. – Типа кто ж, если не мы? Я ж наслышан, что такое Сарефское зло. И как не остановить-то? А ты сама? Почему решила?

– Потому что должна. Потому что избрана.

– А чего тогда спрашиваешь? Иль мы все такие несознательные, что отказались бы, раз избраны?

– Диль, – тихо проговорил Франк, – а ты? Почему ты идешь?

– А был выбор? – усмехнулся Диль. Франк остался серьезен.

– Если я тебе сейчас скажу: ты свободен, можешь возвращаться к своей привычной жизни, без особых опасностей, с абсолютным одиночеством?

– Но вы не скажете.

– У меня есть такое право.

Диль

постарался свести к шутке:

– Нет уж, вы без меня совсем принцессу заклюете.

– Почему ты идешь, Диль? – спросил Франк тоном, который исключал возможность промолчать. А отвечать ох как не хотелось…

– Потому что сломанная ветка, – напомнил Диль. – Куда поток несет, туда и иду.

– То есть тебе все равно, – весело заключил Илем. Под тяжелым взглядом Франка было неуютно. Диль помялся, прогоняя желание забиться в солому с головой, и очень неохотно проговорил:

– Я не знаю.

Он был честен. И действительно не знал. Вряд ли, конечно, Франк его отпустит, но даже если предположить… ушел бы он? Вернулся бы? Остался бы в этой незнакомой стране?

Лучше идти неведомо куда, перебиваясь жалкими подачками, нередко имея в кармане лишь кусок хлеба или пару диггетов, помогая добросердечным крестьянам почистить хлев и радуясь полученным в подарок сто раз чиненым сапогам, которые просто выбросить жалко? Лучше, когда тебя ведут и не надо загадывать, что будет завтра, потому что за тебя решат, тебе купят хорошую одежду и отличную еду, посадят либо на лошадь, либо в телегу? Бездумно, как опавший лист, гонимый ветром. Не думая ни о прошлом, ни о будущем.

Илем похлопал его по плечу.

– Тут хотя бы сытно, верно?

Сказать или нет? Ведь посмеются. Илем – точно посмеется.

Ну и не впервой.

– Мне кажется, – с трудом выговорил он, – что я хоть кому-то нужен. Хоть на что-то гожусь. Костер развести, кашу сварить…

– Четырьмя бросками четверых чудовищ убить, – подхватил Илем. – Слушай, я иногда поражаюсь, как можно настолько себя недооценивать. А, Франк?

Франк непонятно хмыкнул. А Кай, невероятный Кай, негромко произнес:

– Для меня честь иметь спутником тебя, Диль.

Эльфа трудно было заподозрить в намерении поиздеваться. Дилю порой казалось, что он вовсе чувства юмора лишен, неизменно серьезен, неизменно грустен, хотя иногда и улыбается шуткам Илема. Честь… За несколько кружек воды – честь? Смешно. Не последнее ведь отдавал, от жажды не умирал, да и Франк не позволил бы ему умереть от жажды. Илем начал расспрашивать Кая об эльфийских кладах, и тот терпеливо отвечал, что сколько живет, о кладах не слыхивал, просто эльфийские вещи очень высокого качества и людям кажется, что эльфы просто невероятно богаты. Нет, бывают и очень богатые, бывают и бедные, но от голода не умирают, правящий дом никогда этого не позволит. Немощные имеют пособие, в неурожайные годы крестьяне освобождаются от податей… Конечно, есть крестьяне, неужели циник Илем полагает, что эльфы сплошь воины да рыцари? А это качество – просто труд, просто мастерство, просто терпение, ведь чтобы соткать подобный плащ, нужно потратить целый год, да, стоит это баснословно дорого…

В команде всегда есть те, кто верит, кто вынужден и кому плевать. Вынужден? Не вынуждали. Верит? Только не в свою способность спасти даже не мир, а вообще хоть кого-то, вот погубить – это запросто. Плевать? Нет.

Все, даже Илем, стараются его подбодрить.

Стыдно-то как. Не девочку-принцессу, которую ни в грош не ставят ни Франк, ни тем более Илем, а его, немолодого мужчину, не способного толком даже себя защитить, а уж мир-то… Ну кто-то должен и хворост для костра собирать, и кашу варить. И пусть Кай и Ори тоже немало путешествовали, Диль к лишениям куда привычнее, куда проще находит те же сухие дрова и куда быстрее ловит рыбу там, где она, по мнению Илема, даже водиться не должна. Кто-то должен пытаться помирить непримиримых. Кто-то должен помочь одинокой девочке, которой куда проще прикидываться мальчиком-бродяжкой, чем быть принцессой.

* * *

Франк не обманул. Продвигаться вперед было все сложнее, но они, тем не менее, выкручивались. И даже не без участия Диля. Он нашел-таки способ не впадать в ступор при необходимости убивать. Он давал волю своему воображению. Даже не предполагал, что оно настолько сильное. У него получалось отрешиться от звуков и представить себе, что впереди – всего лишь деревянная мишень с нарисованными кругами, а задача – не убить, а всего лишь попасть в самую середину круга. Ножей у него теперь было две дюжины, Франк купил две перекрещивающиеся на груди перевязи и заставил Диля все время их носить. Иногда Диль ловил на себе испуганные взгляды проезжих крестьян и грустно улыбался про себя. Ужасный Дильмар Ванрел, гроза монстров.

Если честно, он старался об этом не думать. Старый прием, с помощью которого он умел отгонять от себя все мысли, не срабатывал: не хватало одиночества. И вот что еще странно: казалось бы, после стольких лет, проведенных лишь с дорогой и самим собой, люди должны бы его утомлять, а то и раздражать, но ничего подобного не было. Даже когда они ехали достаточно медленно, чтобы можно было беседовать, они беседовали. То Франк пристраивался рядом и приставал с расспросами и разговорами, то неугомонный Илем, и уж тем более Лири. Отмалчивался только Кай, хотя вовсе не избегал компании, а Ори весело болтал со всеми.

И хотя Илем продолжал цепляться к Лири, его замечания были уже не такими едкими. Однажды, правда, он раздразнил девушку не на шутку, и она успела расцарапать ему всю физиономию, а он успел только поддать ей коленом под мягкое место, потому что его остановил Кай, а Диль обхватил принцессу обеими руками и оттащил подальше.

Однажды Диль невольно подслушал чужой разговор. Было стыдно, но он успокоил себя тем, что и Франк, и Илем понимали, что любой, проснувшись, может услышать их негромкие голоса.

– Не выспишься, – осуждающе бросил Франк.

– Ерунда. Я из тех, кому нужно мало сна. Правда. Не спится. Я в одеяле уже дырку провертел. Уж лучше посижу.

– И что так?

– Полнолуние, – вздохнул Илем. – В камере было окошко под потолком, узкое, но длинное, и я всю ночь наблюдал за луной. Лунищей, так точнее. Ползет себе, такая здоровенная, бледная, а я с нее глаз не свожу и думаю только о том, как мне с утречка руку рубить будут… И даже нахожу в этом немало хорошего – хоть болеть перестанет, ведь старательно ломали, чтоб побольше костей. Стал я тех пор нервной барышней, оказывается. Не могу нормально спать в полнолуние. Ну что, сейчас ты доволен своей командой? Согласись, после смерти Бирама и Хантела мы стали вполне дружны.