Душа дома

Annotation

Дом, который построили мой дед и отец, чувствовал, что нам с братом надо было время на свою жизнь.

Сергей Тарасов

Сергей Тарасов

Душа дома

Старый небольшой барак на четыре семьи,

в котором я прожил с молодой женой почти три года, остался в моей прошлой жизни. В течение этих лет я постоянно что-то там чинил, ремонтировал и устраивал. Мне и в голову не приходило, что это не мое жилище, но я, как всегда ошибался. Нет, не в этом старом бараке, а в женщинах. Моя подруга, с которой я прожил все эти несколько лет, пришла к мысли, что я отнюдь не успешный мужчина, и когда я привел квартиру и приусадебный участок в порядок, решила со мной расстаться.

Мне было обидно слушать от нее слова, что это мой дом, моя квартира, и я предложил ей самой подать на развод, чтобы потом начать свою жизнь с чистого листа и найти более достойного ее мужчину. Кто это будет, я понятия не имел, а так я делал все, что требовалось в семье от мужчины — иногда приносил деньги, ремонтировал и чинил то, что сломалось и попадалось мне на глаза, боролся с сорняками на даче и на усадебном участке. Может, я слишком много времени и сил отдавал этому своему жилищу? Но мне надо было сейчас освободить его для другого мужчины, который обладал другими качествами и достоинствами, которых я не имел.

Подруга подала на развод сама, и вскоре я съехал с этого уже не моего дома — к своим родителям. Они уже были на пенсии, но здоровые, полные сил, и я перестал заниматься домашним хозяйством в своей жизни, — судьба дала мне краткосрочный отпуск от этой деятельности, и время, чтобы я привел свое здоровье в порядок. Я, конечно, помогал отцу, когда это было необходимо, но сам никуда не лез, потому что это был не мой, а родительский дом.

Следующие годы моей жизни текли медленно, но неумолимо. Отец умер, а мама сломала себе шейку бедра, и это перевернуло ее и мою жизнь. Хозяйничали теперь в родительском доме мы с братом, а мама только наблюдала за нами и отдыхала. Мне приходилось изображать из себя хозяина дома больше, чем мой брат, потому что я постоянно в нем жил — мне просто некуда было податься, а у брата была своя квартира и семья. Он приезжал по выходным, помогал мне, но от работы в огороде отказался сразу, и эта обязанность следить за яблонями, кустами смородины и сорняками перешла ко мне автоматически навсегда.

Дом, который построили мой дед и отец, почти не требовал в это

время ни ремонта, ни особой заботы. Он словно чувствовал, что нам с братом надо было время на свою жизнь, работу и отдых. Брат после своей работы любил сходить на рыбалку, а я любил просто побродить по лесу, или съездить в небольшое путешествие, — отдохнуть от огорода и деревенского образа жизни. Я уезжал, и всегда говорил этому, все понимающему старому дому «до свидания», а когда приезжал, говорил ему «привет».

У меня уже была своя квартира, и я проводил там больше времени — ездил оттуда на работу, отдыхал по вечерам, но все выходные всегда проводил в родительском доме, а летом старался бывать там почаще. И дом и мама старели, и требовали от нас с братом большего внимания. Мы с ним ухаживали за домом и за мамой постоянно. Когда приходил в гости мой брат, он всегда здоровался с мамой и домом, а уходя, говорил им «пока-пока». У меня была привычка говорить громко «привет», когда я приходил, а когда уходил, говорил им «я пошел».

И дом и мама понимали, что остаются без нас ненадолго, и не обижались на нас, — у нас была своя жизнь, и мы должны были заниматься прежде всего собой, своими делами и своими квартирами.

Мама прожила долгую жизнь, но однажды ушла — навсегда, а в этом доме кто-то обязательно жить, иначе он бы тоже заболел и умер, как это случается с брошенными деревенскими домами. Я уже не работал, и переехал в родительский дом навсегда. В нем было хорошо дышать, тихо и спокойно, не то, что в моей квартире, где был очень сухой воздух, иногда доносился шум от дрели, ссорились соседи или лаяла собака.

Сейчас я ездил в свою квартиру только отдохнуть от деревенской жизни, которой я жил в родительском, а сейчас моем доме. Она была очень насыщенной, особенно весной, летом и осенью. Зимой можно было отдохнуть от домашних дел, от ремонта и огорода, но одиночество ощущалось сильнее, и я, когда приезжал в свою квартиру, смотрел на человеческие муравейники напротив моего дома и понимал, что здесь невозможно чувствовать себя одиноким — слишком много жило здесь народа.

Потом я ехал в частный дом, открывал дверь, говорил дому «привет», здоровался с домовым, который, наверное, жил где-то здесь, может быть за русской печкой на первом этаже, а может в подвале. Я спускался на первый этаж, благодарил за службу газовый котел, который меня грел зимой и шел проверять огород, кормить воробьев, синиц и смотрел, все ли там в порядке.

Деревенская спокойная и размеренная жизнь продолжалась, как и положено.