Душа для Командора

Корниенко Дмитрий Валерьевич

Но никакой орбитальный форт не в силах бесконечно защищать столицу, даже такой мощный, как Унк-Торн, название которого переводилось с древнего языка как "Смеющийся над Богом". И должен он быть уничтожен, потому что нельзя обойти его, а можно лишь пройти через него – для этого он был задуман, и так он был построен. Но флот противника, многочисленный до всемогущества, все-таки отступил. Флагманский крейсер, имевший самое мощное вооружение, но опасливо занявший недосягаемую позицию для пушек Унк-Торна, чтобы управлять штурмом, удачно перехватил важное сообщение осажденных.

В нем говорилось, что Командор, легенда космоса и доверенное лицо Великого Адранта, а в данный момент командующий последним оплотом планеты – крепостью Унк-Торн, тяжело ранен и сейчас умирает. Это был шанс начать переговоры с неприступной твердыней о капитуляции. Штурм был прекращен.

Невыносимо жаль было полковнику Дрэйду терять время на сон, когда его смерть была лишь вопросом времени, а сейчас, когда он оказался в крепости, улетучились и последние шансы выжить. Болезненно сощурив воспаленные глаза, шел он длинной светлой трубкой коридора в самом сердце орбитальной крепости к реанимационному отделению. Искусственная гравитация была слишком слаба – почти вся энергия шла на поддержание защитного поля, и магнитные ботинки доставляли немало неудобств, но полковник не обращал внимания. Он шел, непривычно ссутулившись, словно расправить плечи было болезненно, и, хотя направлялся к самому Командору, совсем не спешил.

"Если бы не подошла вражеская эскадра из под Сологана, шанс бы оставался", – думал полковник. Эту мощную группировку держал железной хваткой Друдо. Но Друдо мертв, и его армии больше нет. А сейчас умирающий Командор затребовал его, специалиста по особым поручениям, к себе на Унк-Торн, и уже понятно, что придется ему встретить капитуляцию здесь, и ни о каком спасении не может быть и речи, а будет расстрел, когда сдадут крепость. И никуда не денешься. Хоть и не был полковник такой одиозной фигурой, как Командор, но немало страшных приказов он успел выполнить и слишком много страшных приказов успел отдать, чтобы его оставили в живых.

Подождав положенное время в приемной, полковник наконец прошел к реанимационному саркофагу. Лицо раненого было хорошо видно только с одного места. Именно там и встал Дрейд. Ран он видел много, глаза не отводил и смотрел на Командора с усталым почтительным любопытством. Открыта у раненого была только обожженная голова, местами затянутая прозрачной пленкой, правый глаз закрывало оплавленное веко, но левый, темно-карий, с белком, покрытым кровавыми прожилками, уловил появление полковника и посмотрел на него с бессильной яростью.

– Как видишь, полковник, пора задействовать "родственную душу", – прошептал раненый, косясь на полковника страшным глазом, и при этом с уголка рта побежала и скрылась в серебристой щетине красная капля. – Готовь эвакуацию с Земли.

– Но Командор, как вы знаете, проект "Родственные души" для вас… закрыт… стараниями наших врагов. Что-то изменилось с тех пор? – Дрэйд почти перебил его, не теряя время на деликатную паузу.

– Закрыт… но я заранее отправил Кею на Землю… если у нее получится, она откроет мне "душу"… Другого выхода нет… Обеспечишь эвакуацию, –

еще раз, слабо, но настойчиво напомнил Командор.

– А куда… куда эвакуировать? Я полагаю, дни Аргейзе сочтены…

– Ты что же, думаешь, что все было зря?

Единственный глаз Командора налился кровью, а голос угрожающе усилился:

– И орбитальный бой, и моя смерть? Да… обреченные дела не для тебя… Только и думаешь сейчас, как бы бросить этот орбитальный гроб… А что будешь делать потом? Что потом? Бар откроешь…

Раненый желчно скривил угол рта и забулькал горлом. Он не смог закончить фразу, не хватило дыхания. А Дрэйд все также стоял навытяжку, покрывшись красными пятнами, и глаза его оловянно уставились в одну точку.

– И медали свои выбросишь, чтобы никто не увидел и не донес… ибо помнят многие, как ты резал их… получив под командование карательный корпус… после твоих приказов… не успевали хоронить… и не простят тебе, и все равно найдут и удавят! – Командор опять захрипел и сделал паузу. – Но знаешь ты лучше меня, – продолжил он, отдышавшись, – что не сможешь больше жить ты без золотых погон, оплаченных кровью врагов и жизнями солдат… Привык ты, что твои же люди боятся тебя больше смерти, на которую их отправляешь.

– Я готов сражаться, – с ненавистью процедил Дрэйд. Полковнику стало неприятно, что его последние дни будут омрачены этим разговором. Выслушивать такое, когда скоро сам превратишься в труп, было невыносимо.

– Это хорошо… Нужно мне, чтобы ты верил в нашу победу, иначе я не смогу доверить тебе эвакуацию, – Командор неожиданно успокоился, и голос его снова зазвучал равнодушно, словно и не было этой вспышки злости. – Умен ты, полковник, хитер и удачлив, вот почему именно тебе доверяю я свою жизнь несмотря ни на что… Поэтому и расскажу я тебе…

Дрэйд насторожился. Обида ушла – осталось только внимание. Командор никогда не бросался словами, а уж те слова, которые произносил он при смерти, должны быть и вовсе на вес золота. Тем временем в реанимационное отделение, получив сигнал одного из многочисленных датчиков, вошел врач и скорректировал работу системы жизнеобеспечения, увеличив ввод необходимых для поддержания сознания препаратов. Этого времени хватило и Дрейду, чтобы к нему вернулось самообладание. Когда же врач вышел, Командор заговорил свободнее, почти не запинаясь:

– Чтобы взять Унк-Торн, врагу придется расстаться еще с доброй сотней кораблей, а это половина от всего флота. Тогда путь в столицу открыт, безоговорочная капитуляция. Но потеря все-таки велика. И вот сейчас, когда между Аргейзе и Комендантами осталась только наша крепость, можешь положить на одну чашу весов их возможные потери. На другой будет наше условие: оставить за нами резервный флот с базой на планете Крон. И будет думать Союз Комендантов, потерять ли сотню новейших штурмовых крейсеров или оставить Великому Адранту на старость далекую планетку с десятком-другим потрепанных кораблей. Полагаю, пойдут они на это? Как ты считаешь? – Командор довольно захрипел, а щека его уже вся стала красной.