Дурочка
Шрифт:
— А вот в это я не верю! Чудеса это все! Не правда! Не верю я! — сказал краснощекий.
— Ах ты, тульский пряник! — возмутился кузнец. — Не верит он! Чудес много на свете, — не соглашался он. — Вот, говорят, верблюд по астраханскому краю холеру разносит, трубит, конец света предвещает.
— Не верю! Бабьи сказки все это! — закричал ему в ответ краснощекий парень.
— Чудеса! — сам с собой говорил русоволосый Ерема, сидя у печки и о чем-то крепко задумавшись.
— А то говорят, дочка ханская мамайская на золотом
— А вот не верю! Ей-богу, не верю! — закричал краснощекий.
— Чудеса! — задумчиво говорил русоволосый.
— А то еще говорят, рыбаки этим летом русалочку из Ахтубы в сети поймали!
— Ни во что не верю! — чуть не плакал, будто пытают его, краснощекий.
— Андрей! — позвал кузнец чубатого парня. — Скажи, правда это ай нет?
— Правда, — сказал Чубатый и засмотрелся на Катерину.
Катерина встала, пошла к Ганне, поправила одеяло, подоткнула. Отошла к окну. Тревожно прислушалась.
— Говорят, защекотала тебя русалка? — допытывался кузнец у Чубатого.
— Что? — сказал невпопад Чубатый, зачарованно глядя на Катю.
— Его другая защекотала! — засмеялись все.
Подошла Катерина, обняла Чубатого, подтвердила:
— Никому не отдам! Вчера как увидели друг друга — поняли, что это — навек!
— Верю! — вдруг захохотал краснощекий. — Вот теперь я верю.
Рассмеялась Катерина счастливо.
Чубатый смотрел на нее как заговоренный.
14
Сквозь жар и дымку Ганна видела, как забежал мужик, закричал:
— Банда Лешки Орляка в деревне! Сюда скачут.
Вскочили мужики, кинулись к дверям.
Грохнула дверь: на пороге атаман стоял. Побледнела Катерина. Входили вооруженные люди.
— Алеша? — спросила Катерина атамана, закрывая чубатого парня собой. — Ты зачем пришел? Я ведь просила тебя сюда не ходить…
— Я за тобой. Собирайся. Легавые за нами по пятам идут. Уходим за Каспий, за море.
— Нет, — сказала тихо Катерина. — Не пойду.
— Почему не пойдешь?
— Я другого, миленький, люблю.
— Так… — не ожидал атаман. — Время другое — и любовь другая? Вчера еще меня любила…
— Не время виновато — сердце.
Оттолкнул Катерину атаман. Увидел Чубатого:
— Босяка полюбила?
— Мне что бос, что обут, лишь бы сердцу был мил.
Атаман достал обрез.
— Добром, Катя, прошу: поехали! Знаешь ведь, ты мне одна люба.
— Нет, миленький, — покачала головой.
— Нет?
Не успела ответить, выстрелил атаман ей в сердце. Поглядел на Чубатого. Тот бледен стоял, не шевелился. Крикнул атаман:
— Уходим! — и вышел.
15
Забегали вооруженные люди по чайной.
— Водку бери! — закричал один другому. — Семен!
— Девку
Волосы Ганны разметались по подушке, лица не видно. Схватили Ганну прямо в одеяле, потащили.
— Пусти им петуха напоследок!
Деревня горела. Скакали лошади во весь опор. На телеге в одеяле лежала Ганна. Лежала — смотрела: будто в ней уже бушевал пожар, рушились балки, горели люди.
— Тебе бы только водку пить, Степан.
— А тебе только девок любить, Семен.
— Водка да девка — слаще ведь ничего на свете нет.
— Ну уж нет…
— А скажи — что? То-то же…
Бандиты гуляли в лесу. Сидели у костра, пили. Рассматривали, что награбить успели. Степан кольца примеривал:
— Эх, последний раз на родной земле гуляем, мужики!
В лесу один за пеньком сидел атаман. Пил из кружки водку не закусывая. О чем-то думал.
Подошел к нему Семен.
— Атаман! Там парни трофей привезли, тебя зовут.
— Что за трофей?
— Женский. Девку, короче. Парням невтерпеж. Иди пробу сними, а мы за тобой. По вспаханному.
— Без меня, — сказал как отрезал атаман.
16
— Неси, Степан, — приказал Семен.
Степан принес одеяло с Ганной. Положил на снег. Развернули. Испуганно Ганна из лоскутков глядела.
— Тю, да то мала!
— Мала не мала, лишь бы эта самая у ней была… — сказал Семен.
— Да то дурочка деревенская. Убогая она, — сомневался все тот же парень. — Грех.
— Все одно в аду гореть, — ответил Семен. — А что убогая… Так они, убогие, у нас всю жизнь отобрали… Едри их в корень! Держи ее, ребята! Первым у нее буду!
Навалились на Ганну со всех сторон. Ганна выворачивалась, била Семена в лицо, кусалась. Парни держали ее за руки, за ноги. Как распятая на снегу лежала.
— Ну, Семен, давай…
Вдруг раздался выстрел.
Мужик бежал:
— Атаман застрелился!
17
Атаман сидел уткнув голову в пенек.
— Из-за Катьки… — сплюнул Семен. — Нас на бабу променял!
Бежал часовой:
— Атас! Легавые скачут!
— По коням! — скомандовал Семен.
18
Проскакали кони над Ганной. Потом другие кони прискакали, с людьми в шинелях, повертелись у костра, унеслись за выстрелами.
Не заметили Ганну.
19
Ганна встала, побрела за людьми в лес. Шла в разорванной белой рубахе, падала в сугроб, снова шла.
Вышла на поляну. Луна освещала поляну. Увидела вдруг руку отсеченную Степана, в кольцах. Чуть дальше мертвого Семена увидела. Рядом Степан лежал, обняв человека в шинели. Тут и там лежали вперемешку мертвые тела. Увидела лицо энкавэдэшника со шрамом. Черный от крови снег был около него.