Дурная мудрость

Мэннинг Марк

Младенцы, охваченные огнем, по-прежнему падают с потолка, словно цветки адской вишни. На заднем плане – стена ревущего пламени. Разумеется, зрители в зале, околдованные Рупертом Молохом и его приспешниками, видят совершенно иное. Мы с Биллом прозреваем истинную реальность, только благодаря дару особого видения – потому что мы с ним вкусили священных лапландских грибов. Царица Чума подходит к своему смертоносному синтезатору, сосредоточию зла. Билл болезненно морщится. Его лицо покрыто испариной; очки в стиле Энди Уорхола съезжают на кончик носа. Я кладу руку ему на плечо, чтобы поддержать и успокоить. Говорю ему, чтобы он уже подбирался поближе к стойке с усилителями.

Музыка

резко умолкает; на сцене гаснет свет. Секундное затемнение. Содомская сучка объявляет свою следующую песню: «Лучше сделать аборт в Аду, чем стать матерью на Небесах». Музыка обрушивается как лавина грохочущих камней. Мадонна бешено вертит головой – голова проворачивается на все 360 градусов, – из напрягшихся членов в ее горгонической гриве бьют струи отравленной черной спермы. Она возобновляет свой жуткий древнеегипетский танец. Ее руки и ноги двигаются, как на шарнирах. Танцоры пялят друг друга с неистовой яростью. Я едва сдерживаюсь, чтобы не блевануть.

– Эй, девчонки, хотите повеселиться? – ее писклявый, как у Мини Маус, голосок разносится эхом по темному залу. – Смывайте своих абортированных детенышей в унитаз, ха-ха-ха. Вы же хозяйки собственным телам. Хотите вечного секса, хотите кружиться в утробном вихре вместе с Франческой да Римини? Хотите? Конечно, хотите! Ну, так убейте своих нерожденных детей! Ха-ха! Давайте все танцевать…

Я все-таки блеванул – прямо на спину какой-то молоденькой девочки, что танцевала передо мной. Великая Блудница на сцене сделала сальто назад и встала перед своим синтезатором. Она подняла руку, чтобы сыграть погибельный Анти-Аккорд. Я кричу Биллу:

– Давай!

Он нажимает на кнопку взрывного устройства. Стена взрывается. Какофония грохота, света, бетонной пыли. Зрители с воплями мчатся к выходу, зал быстро пустеет. Итак, поле битвы расчищено. Мадонна бьет боевым молотом: Анти-Аккордом. Индия и половина Африки стерты с лица Земли; танцоры содрогаются в коллективном оргазме; струи коричневой спермы поливают бегущих подростков.

Три отдельные ноты прогудели по аду, разверзшемуся на земле. Низкая частота: тектонический рокот, сдвиги земной коры глубоко-глубоко под действующими вулканами. Миллион кашалотов опорожнили кишечники в море. Пузыри с ядовитыми газами и китовое дерьмо поднялись на поверхность из океанских глубин, распространяя кошмарную вонь протухшего планктона.

Высокая частота: миллиарды кастрированных свиней с миллиона ферм по всему мира вдруг все как будто взбесились и принялись истошно визжать, тряся изуродованными мошонками. Тучи саранчи скрежетали зубами, выедая глаза младенцам. Десять миллионов бабочек кричали в раю, охваченные огнем.

Средняя частота распространила зловоние по всему астральному плану: расчлененные трупы, разлагающиеся под солнцем в жаркий летний день; трофеи Денниса Нильсена; кишечные газы каннибала Иди Амина.

И как мне соперничать с этой точеной, изысканной прозой, с этой безудержной и интенсивной фантазией за гранью реальности?

В голове все плывет.

Расплачиваемся с таксистом и поднимаемся по каменной лестнице.

Мне нечем дышать, как будто из легких высосали весь воздух.

Дверь в квартиру открыта. Внутри играет эйсид-джаз, модная музыка начала девяностых. Квартира большая, просторная, обставлена в концептуальном стиле. Все очень стильно и модно, опять же. Народу – немерено. Мы вливаемся в эту толпу золотой молодежи

Хельсинки.

Мой взгляд прикован к пролому в стене: разъяренные белые кони, взвившиеся на дыбы – белые, как у Одинокого Рейнджера, – Чиппендейлы во главе с Фабио. Свет стробоскопов выхватывает из темноты силуэты героев, как в постановках Спилберга; музыка – словно рев атакующих дамбастеров.

Больше всего это напоминает пальцовый званый вечер «Face» где-нибудь в середине восьмидесятых. Во всяком случае, народ соответствующий. Хотя это очень поверхностное описание: однобокое и крайне несправедливое по отношению к этим людям.

Мы здесь явно не к месту. Чувствуем себя посторонними. Мы отвезли Элвиса на Северный полюс, мы спасли мир. И тем не менее мы с Z здесь чужие, так что мы чувствуем себя в праве критиковать этих милых и дружелюбных людей.

– Ненавижу тусовки.

Чиппендейлы ворвались в пролом, как карающий ураган: бензопилы уже наготове – сверкают, как молнии самого Господа. Копыта белых коней гремят, как небесный гром. Фабио разит врагов, снося головы чернокожим пидорам: словно садовница-Смерть срезает черные голубые анютины глазки [19] у себя в саду. Кровавые размашистые мазки, как на оживших полотнах Джексона Поллока. Освенцимский экспрессионизм, как будто в замедленной съемке. Голый Джордж Гросс, впавший в безумие, размахивает ножом; растерзанный труп уличной пиццы тащат, как жертву толпы линчевателей, по пейзажу из плохих параноидальных видений.

19

[xix] Английское слово «pansy» означает не только «анютины глазки», но и «гомосексуалист, «голубой»

Это я повторяю про себя боевой клич сурового и непреклонного меня. Ненавижу весь этот маразм, типа «Общение без границ» и «У любого есть право как следует оттянуться». На хрена они вообще нужны, эти тусовки?

Я хватаю ближайшего пидора и бью его головой о пол. Его лицо – мерзкая рожа демона маори – все забрызгано кровью, к нему пристали кусочки костей. Я чувствую, как его череп рассыпается у меня в руках, и смеюсь как безумный. Включаю свою пилу. Отрезаю поганые пидорские члены и забиваю их в глотки хозяев. Чувствую себя Лоуренсом Аравийским. Эротизм рукопашной! Что может быть сексуальнее?! Штаны оттопыриваются в паху: вот спартанская похоть. Вот настоящая жизнь! Смерть, смерть, смерть! Во имя Господа! Убей гомосека во имя Господа! Тот, кто не с нами, тот против нас! Отрежь ему яйца, выколи глаза; раздави хомячка, с которым играются его дети! Сегодня мы замечательно повеселимся!

Что там интересного? Ну, встречаешься с народом, с которым не виделся с прошлой вечеринки, куда тебя занесло, непонятно, с какого вообще перепугу; ну, общаешься, то есть несешь всякий бред; ну, пытаешься произвести впечатление на людей – а потом приходишь домой в полном смятении чувств и задаешься вопросом: и чего ж я такой социально несостоятельный и не имею успеха в обществе?

Битва в разгаре… из бензопил бьет огонь. Эротическая пиротехника призывает на землю адское пламя; все вокруг пропиталось кровью; куски раскуроченной плоти разлетаются по пространству этой жестокой и беспощадной реальности, что могла бы присниться маркизу де Саду в кошмарном сне.