Дурдом

Рясной Илья

Донатас сидел за рулем. Подполковник Арбатов рядом с ним. Я развалился на заднем сиденье, стараясь выглядеть беззаботным, что давалось не так легко. Самое страшное в мероприятиях, проводимых СОБРом и оперотделами РУБОПа, — это не штурм, не стрельба, а езда по городу. Почему-то водители превращаются в бешеных мустангов с горящей паклей под хвостом.

— Донатас, потише, — взмолился я жалобно. — Это не «Формула-1».

— Не бойся, я с тобой, — вот и весь ответ.

— Ты хоть знаешь, как нам добраться до места?

— Адрес есть.

Найдем, не бойся..

Искали мы секретную базу Миклухо-Маклая ровно два часа. Это было зрелище чаплинского накала. «Э, мамаша, как проехать до Озерного?» «Милки, вам в обратную сторону с десяток километров»… «Папаша, где тут Озерный?» «Сынки, а зачем вы возвращаетесь, вам вперед с полчаса, а там в лесочек, в лесочек»… В лесочек, по проселочкам — к ночи и дотрюхали до цели.

Остановились, не доезжая до поселка. Мы с Доната-сом пошли на разведку. Нашли пьяного деда, который тащил в темноте по околице самогонный аппарат и пустой бидон.

— Папаша, как нам тут дом девятнадцать по Ленина найти? — спросил Донатас.

— Да тут улиц сроду не было. Какого Ленина? — дедок пожал плечами и пьяно качнулся, он был явно не в ладах с земным притяжением. — Вам, наверное, схрон нужон, где бандеровцы собираются?

— Точно, — кивнул Донатас. Похоже, логово Миклухо-Маклая здесь пользуется популярностью.

— Так это за тракторным парком. Их там сегодня мно-ого. А нам чаво? Лишь бы нас не трогали. Бандеровец тоже человек. Ежели не трогает — то ладно. Пущай бандитствует…

Я — Благодарствую, — прервал я философские излияния насамогоненного дедка.

За заброшенным тракторным парком, в котором ржавели скелеты сельхозтехники и рушились перекрытия корпусов, тянулся бетонный забор. За ним скрывалось неказистое двухэтажное здание и пеналы сараев сельскохозяйственного назначения.

База выглядела не лучшим образом — шиком и отделкой не блистала. Но место для «бандеровского схрона» Миклухо-Маклай выбрал совсем неплохое. Отсюда не слышны крики безвинно замучиваемых в гестаповских подвалах. Кроме того, можно отстреляться от штурмующих, а при необходимости и отступить в лес под натиском превосходящих сил противника… Ну, этого удовольствия мы им не доставим.

Собровцы быстро и умело рассредоточились, прижимаясь к забору и окружая базу. На территории одиноко светил фонарь.

Перед воротами по колеса врос в подмосковную чавкающею грязюку «Мерседес», новенький, местами еще сияющий. Мы с Донатасом и Арбатовым скользнули к воротам. На плечи жал бронежилет «КОРА», серый, на липучках, тяжелый такой, зараза. Как в нем работать?

— Пустовато, — шепнул я. — И ворота отперты. Может, нет никого?

— Внутри еще три тачки, — прошептал Донатас.

Я глянул в щелку ворот. Действительно, около дома стояли еще две машины. Не пошли же бандюги отсюда" пешком.

Значит, таятся внутри, в здании. И еще не знают, что будут сейчас гулять по их ребрышкам спецназовс-кие ботинки.

— Захват! — произнес в

микрофон Донатас. Бойцы со всех сторон рванули через забор. Благо делали это не раз. Их учили не один год прыгать через заборы, а потом растекаться по местности, по укрытиям, проскальзывать, как тени, к зданиям, накрывать огневые точки, жестоко подавлять сопротивление, освобождать одних и нейтрализовывать других. Вот они уже под окнами дома. Мы преодолеваем смертельно опасные полсотни метров и тоже в укрытии, у стенки здания. Два окна рядом над нами выбиты…

Ох, что-то все-таки здесь не то.

Раз — бойцы уже внутри. Два — звучат крики: «Ложись», потом грохот светошумовой гранаты, мерцанье осветительных пакетов. Хуже нет, чем брать ночью темные помещения. Но это тоже бывало не раз. Привычно… Вскоре дверь распахивается, и на пороге появляется переводящий дыхание боец.

— Тут до нас побывали, — сообщает он. Вот и все.

Операция закончена.

— Жмурики там? — у меня подвело живот.

— Живые, — успокоил собровец. — Но слабо.

Лучи фонариков метались по чернильно темным помещениям.

Я нашарил выключатель и зажег свет. Спартанская обстановка выдавала сугубо утилитарное назначение здания. Единственным украшением здесь были развешанные на стенах яркие порнографические плакаты. Уж в этом миклухо-маклаевские маньяки себе отказать не могли.

Простая мебель, казенные стулья, табуретки. Чистота, порядок, который, впрочем, был слегка нарушен — то тут, то там валялись тела «спартаковцев».

Сам Миклухо-Маклай сидел, прислонившись спиной к холодной мокрой ржавой стене в подвале. Его руки были закованы в браслеты, но для надежности кто-то еще опутал его веревками и привязал к вентиляционной трубе. Рядом с паханом лежали изогнутые скрученные наручники. Так же по полу были в беспорядке разбросаны щипцы, зажимы, ножи, в которых было нетрудно опознать пыточный арсенал. В печке-буржуйке дотлевали угли — налет на базу произошел недавно.

Миклухо-Маклай пыхтел, иногда жалобно поскуливал, тяжело дышал.

— Отдыхаешь? — спросил Донатас, приседая на колено рядом с паханом. — Не хочешь рассказать нам все ? Миклухо-Маклай что-то нечленораздельно просипел. Донатас разрезал веревки и оттащил пахана в угол, поставил на ножки перевернутый стул и усадил на него бедолагу.

— Отвали, падла, — просипел слабо Миклухо-Маклай. Вот и вся благодарность за заботу.

Донатас взял Миклухо-Маклая за шею и потряс как куклу.

— Не пугай! Пуганые! — вдруг прорезался у Миклухо-Маклая визгливый голос.

— Мясо-хотел жарить? Человеческое? — Донатас кивнул на догорающие угли. — Инквизитор московский. Где заложник, сволочь?

— Не пугай! Пуганые!

— Тебя мячом по голове много били. Замкнуло? — Донатас налил воду в стакан из графина. Стакан и графин стояли на уцелевшем, даже не перевернутом столе в углу. Вода полилась на голову пахана.

— Не путай! Путаные!