Дураков нет

Руссо Ричард

– Да, знаю, – ответила она. – Увидимся как-нибудь.

Вечером она позвонила ему в “Лошадь”. К тому времени он успел поразмыслить над тем, почему узнал себя в дефекте ребенка, почему его сердце участливо екнуло, хоть и шепнуло ему: беги.

– Я не хотела ставить тебя в неловкое положение, – сказала Рут.

– Ты и не поставила, – соврал Салли.

– Ну да, как же.

– У меня есть сын, – сказал ей тогда Салли. – И нет ни дочери, ни внучки. – И повесил трубку.

После этого они с Рут некоторое время “вели себя хорошо”.

– Моя хозяйка сказала, ко мне вчера заходили, – начал Салли, поскольку об этом все равно придется упомянуть.

Рут кивнула:

– Крайний случай. Ты же

сам предложил, если я правильно помню.

– Просто они шокировали старушку Берил, вот и все, – пояснил Салли.

– Чем? – раздраженно спросила Рут.

Салли не знал, как лучше объяснить Рут, что ее дочь – скандалистка и грубиянка, чего Рут – она тоже умела грубить и скандалить, – похоже, не замечала. По правде говоря, Салли не придал бы этому значения, если бы не хозяйка.

– Это не так уж и трудно. Много ли надо старушке.

Такое объяснение явно удовлетворило Рут.

– Я не послала бы их к тебе, но больше было некуда. Я думала, Рой в городе.

И Рут объяснила, что Джейни наконец-то решилась бросить мужа. Ушла тайком, пока он был на охоте. Нашла работу в Олбани. И квартиру, въедет с первого декабря. Когда Рой узнал, что она ушла, пригрозил, что приедет за ней, выбьет из нее дурь и вернет домой, – вот только закончит охоту, а это, надеялись Рут с Джейни, будет лишь через несколько дней. Как только Джейни поселится в Олбани, Рой ее не отыщет: в этом она не сомневалась.

Рой родился в Мохауке, грабил мелкие магазины, все детство и юность скитался по тюрьмам и исправительным школам. До Салли доходили слухи, что Рой якобы избил до полусмерти бармена на пустой парковке позади бара в Шуйлер-Спрингс, откуда его вышвырнули тем вечером. Но, поскольку свидетелей не нашлось, муж Джейни избежал ответственности.

– Если я правильно помню, когда она выходила за него замуж, ей все говорили, что Рой ей не пара.

– Правильно, Салли, – сказала Рут. – Ты-то сам никогда не ошибаешься. Ты ведь это хочешь сказать? Что ты всегда прислушиваешься к добрым советам? Что ты никогда не упирался и не делал что-то исключительно потому, что тебя все отговаривали? Если кто в этом мире и мог бы ее понять, так тот человек, который отказывается признать, что ему действительно принадлежит дом.

– Опять ты о доме, – отозвался Салли.

– Не о доме, – сказала Рут. – А об упрямстве и о том, кто его от кого унаследовал.

– То есть ты считаешь, она унаследовала его от меня. А не, скажем, от тебя. Или Зака.

– Не-а. – Рут улыбнулась. – Настолько глупым упрямством отличаешься только ты. Кто еще имел возможность стать партнером в “Тип-Топе” и отказался? Кто сейчас был бы начальником, если бы у него были мозги? Кто все эти годы отказывается признавать, что сглупил?

И это они тоже проходили. Один из любимых аргументов Рут в спорах с Салли. Кенни Робак, когда они были моложе, и правда предлагал Салли стать партнером в фирме. Правда и то, что Салли следовало бы согласиться. Но он не видел большого толку в сожалениях. Если бы он позволил себе роскошь сокрушаться о том, что не стал партнером в “Тип-Топе”, он начал бы жалеть и о прочем, а тут только стоит начать и уже не остановишься. И в конце концов он превратился бы в плаксивого старого враля наподобие отца, рассказывал бы санитаркам и всем, кто готов слушать, что жил, как мужчина, и ошибался, как мужчина. Нет, Салли давным-давно решил не жалеть ни о чем, разве только о жизни в целом. Он позволял себе смутно желать, чтобы все сложилось иначе, не виня себя в том, что сложилось как сложилось, равно как не винил себя в том, что его тройка ни разу не финишировала в той последовательности, на которую он поставил. Что проку задним числом судить собственные решения, претендовать на тонкое понимание прошлого из безопасного настоящего, как делают многие,

состарившись. Можно подумать, если бы им выпал шанс прожить жизнь заново, они поступили бы умнее. Мало кто из знакомых Салли с годами поумнел. Некоторые стали реже ошибаться, но Салли считал, это потому, что они сделались медлительнее. У них убавилось сил, а не прибавилось добродетелей, стало меньше возможностей наглупить, а не больше мудрости. Салли же взял за правило не отрекаться от своих ошибок, так он и поступил сейчас.

– И правильно сделал, что отказался, как выяснилось, – заявил он. – Если бы половина компании была моей и я видел, что Карл ее разоряет, мне пришлось бы пристрелить этого сукина сына. И сесть в тюрьму. А так я хожу на свободе и на Карла плевал.

– Вот именно, ходишь, – ухватилась Рут. – Тебе нужна машина.

– У мотеля стоит “эль камино”, – напомнил ей Салли.

– Превосходно, – сказала Рут. – У тебя самого была бы служебная машина, а так тебе надо ее заимствовать.

– Уж лучше заимствовать, – искренне ответил Салли и пояснил, что утром ему выписали штраф. – Квитанцию я положил в бардачок. Будет Карлу приятный сюрприз.

– И как это называется? – Рут недоверчиво покачала головой. Удивительно, как быстро Салли удалось ее разозлить. – Чтобы другие оплачивали твои штрафы!

– В случае с Карлом Робаком это называется справедливостью, – ухмыльнулся Салли.

Рут сердито встала и принялась одеваться. Как она и боялась, серьезного разговора с Салли ее хорошее настроение не перенесло.

– Я Джейни так и скажу.

Салли удивился:

– Разве мы говорили о Джейни?

– Я – да.

Салли вздохнул, свесил ноги с кровати, поискал трусы – они валялись где-то под одеялом.

– Значит, я, как обычно, прослушал.

– А ты всегда пропускаешь мимо ушей, когда я говорю об ответственности. – Рут раздраженно застегнула лифчик.

Салли вскинул руки:

– Я всего лишь пытаюсь понять, чего ты добиваешься, Рут. Только что мы говорили о штрафах, и вдруг оказывается, что мы говорили о Джейни. Ты хочешь, чтобы я ей чем-то помог? Или этого хочет она? Объясни мне.

– Ты мог бы и подумать о ней, Салли, – гневно отрезала Рут.

Может, конечно, ей не всегда удается ясно выразить мысль, но Рут подозревала, что если этот мужчина не видит связи, которая ей самой кажется очевидной, значит, проблема в нем. Она подозревала, что он просто не желает ничего видеть и вынуждает ее вечно все ему объяснять, чтобы потянуть время. Наверное, надеется, что она не сумеет облечь чувства в слова, и эта ее неудача позволит ему ничего не предпринимать. Заставить Салли взглянуть на вещи ее глазами все равно что попытаться засунуть кота в мешок: лапа будет торчать.

– Ты мог бы хоть побеспокоиться за нее. Это нормально, если, конечно, люди небезразличны друг другу. – Салли стоял спиной к Рут, но отек на его колене она видела даже сзади. – Поэтому я беспокоюсь за тебя, пусть мне от этого никакого толку.

Салли надел трусы и обернулся к Рут.

– Я не просил тебя беспокоиться обо мне, – сказал он. – Мне было бы даже легче, если бы ты обо мне не беспокоилась.

Рут, сдерживая слезы, закончила одеваться; Салли никак не мог найти майку.

– То есть ты твердо намерен остаться один?

– Пожалуй, так будет лучше, – сказал Салли.

Рут обернулась от двери:

– Тебе следовало бы простить отца. А мне следовало бы догадаться, что означает тот факт, что ты его не простил.

Рут ушла, Салли удивленно уставился на дверь. Отец опять ухитрился пробраться в их разговор. Ох и ловок сукин сын, даже после смерти.

* * *

– Опять ты. – Салли уселся на табурет рядом с Рубом, тот потягивал пиво.

– Где ты был? – спросил Руб. – Я пришел к Карлу, а тебя нет.