Дураков нет

Руссо Ричард

Вера не сразу нашлась что ответить.

– Я не специально, – наконец выдавила она. – То есть специально, конечно, но не знаю почему.

Некоторое время оба молчали.

– Все разваливается на части, – проговорила Вера, когда к ней вернулся дар речи.

– Что, мам? – с нескрываемой досадой спросил Питер. – Что именно разваливается на части?

– Я. – Вера ухмыльнулась. – Неужели не видишь?

Она смотрела сквозь кухонное окно на улицу своей жизни. Фонарь светил ярче. Чтобы от искусственного освещения был хоть какой-то прок, должно стемнеть окончательно.

– Помнишь, какая красивая была наша улица? – спросила Вера сына. – Помнишь,

как в детстве мы отпускали тебя гулять и ничего не боялись? Помнишь, как было до нашествия?

Питер нахмурился. Вера почувствовала это, даже не взглянув на него.

– До какого нашествия, мама?

Она обвела рукой улицу, мир за пределами кухни.

– Варваров, – пояснила она. – Открой глаза.

Питер выглянул в окно и только сейчас заметил пикап, припаркованный у тротуара.

– Это не папа?

Вера не подумала о такой возможности и хотела было возразить: да нет, не может быть, но тут одна уверенность сменилась другой. Ну разумеется, подумала Вера, когда сын оделся и отправился посмотреть, кто сидит в машине. Она видела, как Питер обогнул машину, подошел к двери водителя и заглянул в салон. Она видела, как он постучал в стекло, подергал дверь, видела, как пикап легонько качнулся от его стараний. Ну разумеется, подумала Вера. Это так похоже на Салли: мир такой большой, он мог умереть в любом месте в любой день из уходящей в бесконечность вереницы, но нет, ему понадобилось умереть именно в День благодарения у двери того самого дома, который она сумела выстроить в его отсутствие. Эта горькая, злая мысль уязвила Веру, и слезы, навернувшиеся на глаза, застали ее врасплох.

* * *

Салли снилось, что они с Рубом, Карлом Робаком и известным телевизионным судьей сидят голыми в крохотной сауне и спорят. Салли рассказал о работе, которую они с Рубом в августе выполнили для Карла Робака, и как тот упорно отказывается им заплатить. Когда слово предоставили Карлу, тот признал, что не заплатил, но объяснил, что Салли подключил все трубы неправильно. Теперь, когда смываешь в унитазе, из кранов течет дерьмо. “Из-за этого мой брак трещит по швам”, – добавил Карл, оправдывая поданный им встречный иск. Когда судья попросил Руба пролить свет на спорный вопрос, Руб без запинки процитировал песенку о сгущенке и предложил Салли повторить. Во время допроса кто-то постоянно стучал в дверь сауны, отвлекая Салли, и когда его попросили повторить песенку, у него ничего не вышло. Он не помнил ни строчки, хотя Руб только что ее продекламировал. “Я выношу решение в пользу ответчика”, – заявил судья и с силой стукнул молотком по колену Салли. Тут дверь сауны распахнулась и вошла Тоби Робак, тоже голая. Руб уставился сперва на ее грудь, потом на лобок. И закричал. В руке Тоби появился пистолет, она прицелилась в мужа. “Не занимайтесь самоуправством, – посоветовал ей судья. – Подайте на него в суд”. Но Тоби Робак – лицо строгое, непреклонное, ноги расставлены широко, по-мужски, – все же выстрелила, и настал черед Салли кричать.

Крики эти отчего-то казались реальными – наверное, потому, что таковыми и были. Первый крик издал не Руб. А Питер, сын Салли, он смотрел на отца сквозь стекло пикапа. Второй крик издал сам Салли, когда вздрогнул и очнулся. Он припарковался возле дома бывшей жены и уснул в машине. Он закрыл глаза всего на минутку, чтобы собраться с силами и перевести дух, прежде чем приблизиться к дому и постучать в дверь, – Салли догадывался, что его появление вызовет у обитателей дома двойственные чувства. Он не сразу сообразил,

долго ли проспал, но заподозрил, что сцена в сауне – последний из нескольких снов. К тому же стемнело.

– Господи боже, пап, – повторял Питер. Он расхаживал туда-сюда вдоль пикапа, качал головой и держался за сердце. – Ты в курсе, что ты спишь с открытыми глазами?

Салли понял, что это правда, хотя началось это относительно недавно. Заметила это Рут, о чем и сообщила ему с нескрываемым раздражением. Когда он был женат на Вере, с ним такого явно не случалось, поскольку его жена аккуратно составляла подробный список его поступков, которые не одобряла, а умалчивать о чем-либо не в ее правилах. Уж она-то не преминула бы указать Салли, что он спит с открытыми глазами.

Салли попытался стряхнуть сонливость.

– Наверное, задремал, – сказал он.

– С включенным мотором и запертой дверью?

Мотор действительно работал. Салли заглушил его. А дверь не была заперта, просто открывалась хитро. Чтобы открыть ее снаружи, нужно было тянуть ручку одновременно вверх и на себя, что Салли и продемонстрировал сыну. Вдалеке завыла сирена, и Салли – как всегда, когда слышал сирену, – попытался припомнить, не оставил ли где непотушенную сигарету.

Мужчины слушали вой приближающейся сирены “скорой помощи”.

– Я стучал в окно, но не смог тебя добудиться, – виновато объяснил Питер.

Салли силился понять, в чем дело, но был еще слишком сонный от таблеток Джоко, печки пикапа и оттого что надышался выхлопа. “Скорая” свернула на их улицу, Питер помахал ей, Салли посмотрел на дом бывшей жены и спросил:

– Кому-то плохо?

– Тебе, – смущенно объяснил Питер. – Мы думали, что ты умер.

Салли сидел с открытой дверью, дышал холодным воздухом, понемногу приходил в себя, а Питер как мог объяснялся с сотрудниками “скорой” – те никак не желали верить, что он действительно вызвал их по ошибке, и подозрительно поглядывали на Салли, точно пока не решили, жив он или умер, как им изначально сообщили. Выражения их лиц напомнили Салли тех людей, которым сказали, будто он сгинул в пожаре, который сам же и начал. Дважды он отобрал у людей трагедию, и даже собственный сын, кажется, сомневался, жив ли он, – хотя, пожалуй, его озадаченный вид объяснялся тем, что, поскольку он жив, Питер, вызвавший “скорую”, выставил себя идиотом.

Подошел Ральф, Салли ему обрадовался.

– Значит, ты все же не умер. – Ральф расплылся в улыбке.

Салли и Верин второй муж всегда отлично ладили и ладили бы еще лучше, не понимай они, что Вера расценивала их взаимную симпатию как предательство. Ральфа ничуть не смущало, что его жена некогда была близка с Салли, родила ему сына. Но что еще хуже, Салли словно бы тоже ничуть не смущало, что женщина, некогда принадлежавшая ему, отныне чужая. Салли с Ральфом будто условились, что из-за нее враждовать не стоит. Точнее, считали друг друга собратьями по несчастью.

– Нет, Ральф, пока нет, – ответил Салли. – Не возражаешь, если я наблюю в ваш водосточный желоб?

Ральф пожал плечами:

– Я предложил бы тебе унитаз, но ванная сейчас занята, мальчики моются.

– Я все равно отказался бы. – Салли почувствовал, что рвота подступает к горлу. – Брак с Верой мало чему меня научил, но мне все же хватит ума не блевать в ее унитаз. Вера не любит, даже когда в него срут, – если, конечно, она не изменилась.

– Не изменилась, – грустно признал Ральф. – У нее по всему дому стоит дюжина открытых освежителей воздуха. Они забивают даже запах индейки.