Дурацкое пространство
Шрифт:
Боролся с совестью я недолго. Мы вышли.
Солнце садилось в задницу какого-то непонятного марева. Рухнул, как всегда по вечерам, туман — такой, что протяни руку, и не увидишь ее, улицу. Нам нужно было идти направо, затем свернуть направо еще один раз — так я понял по ее словам; дальше — во двор. Не проще бы было доехать на дизельке? Увы, нет. Мотриса ползла как улитка, маршрут ее был нелеп и безобразен. Вопрос ушел в вакуум. Миновав убогие, но уютные домишки Фестивальной, мы прошли по Джазовому переулку, прямиком ведущему к улице Коперника, 36 — дома, где жила Маргарита.
Пока мы шли, туман, как показалось мне, немного рассеялся. Мотриса прогрохотала (хоть и не
Навсегда запомнил этот пейзаж: Маргарита, тающая в тумане, солнце, слегка сквозь него светящее, желтые стены трехэтажек, платаны, и я, ковыляющий вслед. Она шла, не оборачиваясь (знала, что волокусь следом). Туман поглощал звук: теперь не было слышно ничего, кроме матовых ударов каблуков об асфальт, приглушенного боя церковного колокола и дребезжанья то и дело уже совсем далеко проезжающего поезда.
Повернули; кирпичная «точка» осталась позади. Я начал уставать. Шутка ли, более сорока килограммов. Акустические системы, впрочем, заменены на более легкие — смешные, теперь уже не те. То и дело мне приходилось останавливаться и вытирать пот. Жара, влажность и смог. Что-нибудь одно! Мороз при таком содержании аш-два-о в атмосфере тоже не подарок; идешь по улице, харкая, и делаешь вид, что не простужен. Липкая дымка обволакивает тебя, прикидываясь дешевой засахарившейся сгущенкой. Этакий синкансен. Не обращая на поволоку внимания, то есть пытаясь не делать этого, ты добредаешь до остановки. Ждешь. Наконец появляется трехвагонное чудовище, ты позволяешь ему себя поглотить и позволяешь везти: долго, очень долго. Настолько, что возникает ощущение, будто у кондукторов началась другая смена. На заданный в третий раз вопрос, есть ли у тебя билет, возникает желание усомниться в собственной вменяемости и снова его купить. Так, для порядка. Кондукторы — люди сумасшедшие. Ты едешь в хомячкевозе, но слава Богу, тебе не приходится делать это чаще, чем два раза в месяц — надобно время от времени ездить в центр и заниматься некоторой дурью с бумагами.
Кажется, подошли. Это тоже была «точка». Вот радость: рядом отделение полиции, как-то я там весело прокуковал всю ночь, отмечая некий праздник. Да, был как раз день моего рожденья: друзья загадочным образом испарились, и наступившее утро я встречал с суровым лейтенантом. Сик транзит глория мунди.
Осталось немного: втащить оборудование в кабину лифта, нажать, куда надо, выгрузить аппаратуру, внести ее в квартиру, смонтировать, дать сеанс и уйти, звеня в кармане звонкою монетою. Потом переться домой, либо тащиться обратно на Фестивальную. Нет. До дома короче. Можно было бы даже проехаться на устройстве, приводимом в движение силой разума великого Рудольфа, хоть и вышел бы тот еще крюк.
Подъезд был каким-то нестандартным: Маргарите долго пришлось нажимать на кнопки, говорить всякую чушь в нутро дьявольской коробки, именуемой сознанием консьержки; наконец нас впустили. Снова возникли идиотские вопросы; судя по всему, почтеннная дама только приступила к своим обязанностям и свято чтила инструкцию. Я устал потеть. В кабине Маргарита несколько изменилась в лице, как всегда меняются в лифте — так бывает всегда, ведь люди — всего лишь картонные марионетки, не марионетки даже, а разве что жалкое подобие плоских кукол. Видал я таких. Да на той же Коперника: был там когда-то магазин,
Уродцы ходили по улицам, жили какой-то своей дурацкой жизнью. Бумажные тетеньки в клетчатых платьях катали коляски с воплотившимися зародышами. Мужички в темно-сером — все, как на подбор, в кепках, — широко шагали, не уставая, к какой-то цели. Мне чем-то полюбился этот трахнутый на башку город. Все и думаю: как бы вернуться туда.
Дверь жутковато ухнула, и мы вышли на лестничню площадку. Маргарита оглянулась — нет ли кошки. Кошка жила на лестнице, Маргарита ее подкармливала. Все это, однако, меня несколько уже утомило, я хотел только одного: провернуть сеанс и смыться.
Войдя, Маргарита сразу скинула обувь («У меня можно ходить босиком!») и повела меня по таинственным глубинам квартиры. Да, тут было на что посмотреть. Если бы был свет. Удивительно, ее современная квартира выглядела как типичная сталинка — не четыре метра, конечно, потолки, но и не два с половиной. Я бы слегка присвистнул, если б умел свистеть.
— Проектор ставить сюда? — задумался вслух я.
— Да, сюда, а куда же еще? — почувствовав себя немного идиотом, я начал устанавливать аппаратуру и ее подключать. Повесить экран оказалась для меня хрен знает насколько сложной задачей. Домой! Как я хотел уйти!
Наконец шестнадцатая-первая была налажена, я крутнул рукоятку, Маргарита уселась (у меня мелькнула мысль, что для нее не существут разницы, где сидеть — то ли в так называемом кинозале, то ли дома в тапках или без оных), закурила, естественнно, и я начал демонстрацию. Пленка шла хорошо.
Рваные желтые облака. Странно. Ведь это черно-белая фильмокопия? Я моргнул и слегка врезал себя по глазам, так, чтоб всплакнуть. Появилось немного слез.
Кадровое окно уходило — копия была явно высохшей. Только бы не порвалась перфорация. Этот сеанс был для меня маленьким адом, репетицией, репетицией чего? Чего-то глубоко интимного, как смерть? — я молился только об одном: чтобы не разорвало пленку. Слишком много выпало сегодня на мой вечерок, если называть им вторую половину дня (ведь приходили дряни с тупыми орущими киндерами и требовали от меня мультиков для них. Целлулоид). Покрутив довесок, где, кроме титров, почти ничего и не было, если не считать трех-четырех маловразумительных кадров, претендующих на какой-то непостижимо дурной смысл, я остановил проектор. В комнату упала тяжелая тишина.
Маргарита, не торопясь, выкурила гадкую сигарету какого-то явно американского производства. «Пэлл Мэлл», «Л и М», «Мальборо» или что-то в этом духе. Потом закурила еще одну. Какая гадость!
Я стоял у проектора. Мне хотелось домой. Отпустите ли вы меня, госпожа? — вертелась в голове мыслишка.
А фильм-то был не дурной, честно говоря. Уж сколько раз я его просмотрел — а все чем-то цепляет. Не спрашивайте мнения критиков о качестве кинокартины, если вы не идиот. Да, я знаю: вы читали журнал. Не спрашивайте зрителей. Спросите киномеханика. Он вам никогда не солжет.
Я начал сворачивать аппаратуру. Первым делом — экран, затем в кофр полетели колонки. Блин, тяжело. Тяжело. Поясница стала раскалываться. Усилитель. Слава богу, на маленьких лампах, хотя и весит тоже немало. Где эти ваши транзисторы? Э-эх. Еще говорят, существуют какие-то микросхемы. Для меня это темный лес. Транзисторный усилитель (я его видел) по габаритам не так уж и сильно отличается от лампового. Когда все несешь на своем горбу, впрочем, даже сто граммов — не такой уж маленький груз.