Дух города

Вайт Константин

Илья Владимирович решил пойти пешком. Погода располагала к неспешной прогулке. Улицы города наконец-то покрылись белым снегом и, ступая по нему, он вспоминал, каким этот город был раньше.

Илья Владимирович застал то время, когда на улицах звенели трамваи, в которые пассажиры запрыгивали на ходу. По переулкам носились извозчики и, перебегая дорогу, всегда приходилось опасаться за свои здоровье и жизнь. Потом появились автобусы и троллейбусы. А кони, вместе с извозчиками, покинули ставший вмиг неприветливым для них город.

Илья Владимирович смотрел на людей, которые шли

мимо. Кто-то спешит домой с работы, кто-то, как и он, просто гуляет. На дворе уже двадцать первый век, а люди все те же, что и сто лет назад. Даже одеты многие весьма похоже. Как будто не было этого времени. Не было войн, смен правительства. И заботы у людей все те же. Хватит ли денег до зарплаты, или — куда съездить отдохнуть. Как это удивительно, что, несмотря на весь прогресс, наличие, подумать только, маленьких мобильных телефонов и дорогих личных автомобилей, — люди и желания остались такими же, как и сто лет назад. И даже нельзя сказать, что сейчас свободней дышится. Все то же самое — кто-то опасается ЧК, кто-то, наоборот, ничего не боится. Что демократия, что власть Советов, что царская власть. Подавляющему большинству это не важно.

И ведь точно так же им не важно, выживет ли целитель, не важно, что существуют хранители и живая вода. Все это затрагивает такую маленькую часть населения всей страны, что она — просто капля в море. Но при этом от этой маленькой части населения зависит благополучие большинства остальных жителей: чтобы не было войны, чтобы дети были сыты, чтобы платили зарплаты. И только единицы знают, как много сейчас стоит на кону — для всей страны, и для всего этого города, в частности.

На смену ностальгии пришли мысли о Семене. Старый товарищ всегда был резким, прямым и жестоким. Эти качества в нем и ценили. Ему бы генералом в армию — и на войну. Цены бы не было. Но нет, полюбил он под коверные игры на старости лет. Полюбил. И, главное, преуспел. С его-то опытом — неудивительно.

Илья Владимирович тихо вставил ключ в замочную скважину и, повернув его, открыл дверь. В квартире стояла тишина, пахло пылью, старостью и мочой. Он поморщился и, бесшумно закрыв дверь, прошел в комнату. Там тускло горел ночник. На столе были свалены пачки долларов и евро, сверху лежали паспорта. Сначала ему показалось, что в комнате никого нет, но, услышав легкое покашливание, он обратил внимание на слабое движение на кровати. Человек, который там лежал, стянул с себя плед. Илья Владимирович неосознанно отпрянул от открывшегося ему вида.

На кровати лежал древний старик. С редкими седыми волосами на обтянутой кожей голове. Он протянут руку в сторону стоявшего в оцепенении полковника:

— Кто здесь? — спросил дребезжащим старческим голосом, — это ты, Илья? Подойти поближе, — Илья сделал шаг, и присел на корточки напротив старика. На него уставились слезящиеся глаза с помутневшими зрачками.

— Да, это я. Семен? Что с тобой случилось? Это ведь ты? — старик то ли закашлялся, то ли засмеялся в ответ:

— Ты долго не приходил. Сдавал дела? Готовился умереть? Глупец!

— Что с тобой случилось? — Илья Владимирович пододвинул стул, и сел рядом, с ужасом глядя на то, что осталось от его друга.

— Я продал целителя.

А Дух отомстил мне. Я идиот! — он снова закашлялся, — слушай, я все расскажу, мне надо облегчить душу. Выслушай меня, — в его голосе послышались умоляющие нотки.

— Я здесь, я с тобой. Рассказывай, — успокоил его Илья Владимирович.

— Я продал Оксану этому олигарху — Суханову.

— И почему ты не сбежал в тот же день? Ты же знаешь, что, если уехать, Дух тебя не достанет.

— Все моя глупость и жадность. Я сдал заодно и Александра — англичанам, американцам, Израилю и немцам. Всем, кому успел. За деньги и паспорта. И план у меня был хорош. Я взял билеты из Минска в Европу. Я бы спокойно скрылся, и никто бы меня не нашел. И Дух бы не достал. Но возникла одна проблема. Суханову срочно была нужна Оксана. У него уже были судороги. Он умирал, ему оставалось совсем немного. Он взял ее кровь.

А мне срочно нужны были документы. Но, ты представляешь, посольства и разведки не могут отправить курьера в выходной. У одних этот чертов орднунг, у других — шабат, у третьих еще что-то. Воскресенье, мать его. Нет, курьеры у нас не работают в воскресенье. Нет, в посольство попасть невозможно. Да, документы готовы, и в понедельник вы их получите. И никак, ни за миллион долларов, ни за сто миллионов. И я вернулся в город. И вот тут началось. Каждый час я старею.

— А Шато, — прервал его Илья, — почему он умер?

— Шато — благородный дурак, — Семен снова закашлялся, — он решил, что от Оксаны больше вреда, чем пользы, и захотел оказать услугу второму целителю. В обмен на кровь Александра он рассказал Суханову, что Оксана у нас. Тот связался со мной. Сначала требовал выдать ему паренька, но Александр уже успел сбежать, тогда мы договорились на Оксану, — он снова закашлялся, кашель выгибал все его немощное тело. Но резко остановился и, набравшись сил, продолжал:

— Дух с ним поступил в ответ тоже благородно. Шато просто уснул — и не проснулся. А вот я… Не верь тому, кто говорит, что в старости нет ничего плохого. Старость — это ужасно. Старость надо вычеркивать раз и навсегда из жизни. Ты не представляешь, как все болит. Какие ужасные она дарит ощущения. Я практически ничего не вижу. Постоянно хочу пить. Я не могу уже встать с кровати. Я несколько раз обделался, но даже не чувствую запаха. Мне осталось немного. Я рад, что ты рядом. Прости меня, я был плохим другом, — Илья взял руку Семена и слабо сжал ее. Говорить ничего не хотелось. В горле стоял ком. На глаза наворачивались слезы.

— Ты правильный, я всегда тебе завидовал, — после небольшой паузы проговорил Семен. — На самом деле, я люблю Родину. Да, оступился. Но и заплатил за свои ошибки сам. Сколько ты уже здесь?

— Минут десять, может, пятнадцать, — удивленно ответил Илья и посмотрел на часы.

— Сначала, когда я понял, что со мной происходит, я метался по квартире. Я выпил весь запас живой воды, но это не помогло. Когда я понял, наконец, что мне отсюда не выйти, я решил, что и ты должен остаться со мной. Прости, я заминировал квартиру. У тебя было всего пятнадцать минут. Видимо, они еще не истекли. Сейчас я бы хотел все исправить, но уже поздно, поздно…