Дух дома

Вайцель Рита

1.4.

Утро выдалось пасмурным. Низкие тучи кругами ходили над городом, то застывая над головами прохожих, готовые разорваться и затопить серые улочки, то срываясь в бешенный галоп, уносясь за горизонт, разъяренные и отверженные. Дом с высокими окнами, закругленными на верхних этажах, казался не самым привлекательным – серое на сером не могло похвастаться яркостью красок. Пыльный подъезд, старый решетчатый лифт и пыльные почти плоские ступеньки – лучший образец для осознания тщетности бытия. Аля с тяжелым сердцем поднялась на третий этаж, и

взору ее предстало очередное душераздирающее зрелище: облупленная дверь с вывернутым звонком, висящим на почерневших проводах. Стена над ним еще хранила следы от давнего воспламенения.

Собравшись с духом, выдохнув, Аля постучала. Стук гулко разошелся по подъезду, отразился от побеленного потолка и вернулся назад. За дверью послышались шаркающие шаги, потом щелкнул замок и появилась седая всклокоченная голова.

–А? Чего тебе? – хрипло спросила голова, щуря заплывшие глаза.

–Я ваш новый специалист по недвижимости, мое имя – Альвина. Из агентства «Новый Свет». Пришла познакомиться.

–Аааа, – протянула голова, собрав обрюзгшие щеки, и распахнула дверь. – Милости прошу!

Аля на трясущихся ногах зашла в квартиру. Просторный коридор был завален стопками старых пожелтевших книг, журналов и газет, банками, бутылками и бутылями с пушистыми облаками плесени. Справа и слева были рассохшиеся двери, которые, наверняка, уже не могли и сдвинуться с места, а только еще больше прорастали в пол. Пыльные перекати-поле размером с кошачью голову украшали каждый угол запущенного жилища. Сбившиеся в кучу занавески словно колонны пересекали окно по середине. В кухне тонкой струйкой сочилась вода, оставившая желтое пятно на когда-то белой раковине.

Аля почувствовала взгляд в спину и обернулась: на пороге одной из спален стояла женщина в грязном цветастом халате и с сигаретой в зубах. Ее опухшее рано постаревшее лицо говорило о нескончаемом запое, из которого не могли выйти оба жильца.

–А чё так рано приходишь? Не спится тебе что ли? – женщина проковыляла мимо, злобно оглядывая гостью. – А где Витька?

–Какой Витька? – не понимающе спросила Аля.

–Ну Витька, который раньше продавал нашу хату, где?

–Я не знаю, – растерялась Альвина. – Мне передали ваш объект. Я пришла посмотреть…

–Посмотрела? – сплюнула прямо на пол хозяйка.

–Почти….

–Нечего здесь смотреть, покупай – тогда и насмотришься! – заржала женщина. Ей вторил ее седовласый опухший супруг.

–В таком состоянии ее очень сложно продать…. А почему продаете?

Мужчина поморщился и уклончиво ответил:

–Нуу… долги у нас… то тут, то там…

–Валька, да отвечай честно: навешали они на нас «якобы долги», а теперь назад требуют. А мы не считаем, что вообще им должны! Придумали тоже – за воду плати, за газ плати! А почему я платить должна, если это моя квартира, моя собственная?! За ремонт, за лифт – а оно мне зачем? Пусть убирают лифт, мне он не нужен! Я и пешком могу ходить!

Валентин Федорович поддакивал жене, но был не так уверен в ее словах, как ей хотелось бы. ТО и дело взгляды-молнии летели в него.

–И какой долг сейчас?

–А тебе зачем?

–Я должна говорить об

этом покупателям, потому что это очень важная информация….

Валентин Федорович принялся рыться в столе, выгребая смятые квитанции, потом выбрал из них самые свежие и протянул Альвине. Девушка заглянула в бумаги и похолодела – долг был почти равен стоимости квартиры! Всего, что останется им в случае продажи, едва ли хватит на комнату в общежитии на краю города. Аля беспомощно огляделась. Кучи мусора и откровенный хлам наполняли жилье до самого потолка. Это была громадная бесплатная свалка, обслуживание которой легло на плечи неспособных ни на что алкоголиков. Продавать нужно было скорее, пока долг не превысил цену объекта.

–Здесь надо убраться. Обязательно. – решительно заявила Альвина. – И как можно скорее. Нам нужно сделать приличные фотографии.

–Тебе надо – ты и убирайся! – заявила хозяйка и, скинув хлам с кресла, уселась в него, закинув ногу на ногу.

–Вы хотите продать эту квартиру? Съедете в небольшую, где не надо столько платить по счетам…

–В этой квартире жила еще моя мать, а до этого – ее мать, моя бабушка. Мне очень дорога эта квартира….

Хозяйка продолжала рассказывать, как бегала здесь ребенком, как в этих комнатах выросла и родила своих детей, как потом они здесь разбивали лбы. Аля слушала поток ее бредовых мыслей, и в конце концов, не выдержала.

–Если бы вам была дорога эта квартира, вы бы ее не завалили мусором, не спустили бы в унитаз бабушкино наследство!

Хозяева выпучили глаза, задыхаясь от унижения, но Аля не унималась. Она схватила стопку газет и швырнула к ногам супружеской пары:

– Вот на что вы променяли своё детство!

К ногам упали банки из-под пива:

–Вот на что вы променяли детство своих детей!

Хозяйка ринулась было вперед, но Валентин Федорович остановил ее, боязливо и виновато тянув голову в плечи.

–А теперь взяли ноги в руки и вытащили отсюда весь хлам! Живо! Даю две сотки за пустую хату!

Работа продвигалась. Альвина выставляла на порог хлам, а хозяева выносили его до помойки. По плоским ступеням растянула муравьиная дорожка из шагов, по сторонам то там, то здесь рассыпались листки, листочки и просто мусор. Конечно, не так представляла себе работу риэлтора Аля, но она старалась следовать словам Царищева: «Нужно любить недвижимость, а не гонорар или продажи».

К вечеру комнаты почти опустели. Нужные хозяевам вещи уместились на полках кладовой, а в комнатах стало видно стены. Пыльные занавески подняли ужасный серый туман и заставили людей чихать, словно требуя отмщения за годы забвения.

–Валь, ты помнишь, как Димка свалился с этого дивана, когда учился ходить?!– просветлевшая и протрезвевшая хозяйка весело рассмеялась, демонстрируя полусгнившие желтые зубы. – Он тогда полетел головой вниз и набил такую огромную шишку, что мне две недели было стыдно его на улицу выводить. Ну а что бы подумали соседи о такой шишке? Что мы бьем ребенка! Еще не хватало мне сплетен за спиной!

–А где ваш сын сейчас? – спросила Альвина, вытирая влажной салфеткой лицо раскрасневшееся от работы лицо.