Дуэль
Шрифт:
– Как это мы с тобой перескочили от разговора о том, нравится ли мне граф, к возможности выйти за него замуж? После двух дней знакомства? Не нужно строить воздушные замки, в которых мы станем с тобой жить, Трой, потому что его сиятельство не согласится на меньшее, чем настоящий бриллиант. Я имею в виду его жену. Он выберет себе женщину, которая обладает титулом, необыкновенно богата, получила образование в самой лучшей школе – если только его семья уже не нашла ему достойную невесту. У ее семьи должны иметься связи среди политиков
– Просто тоска зеленая. Получается что-то вроде жены Ренсдейла Вероники.
Афина пропустила мимо ушей эти пренебрежительные слова по адресу их богатой, образованной и раздражительной невестки.
– Ты полагаешь, малыш, что лорд Марден ищет жену, и это не подлежит сомнению. В конце концов, какая женщина откажет ему, если он сделает ей предложение? Ему удалось так долго оставаться холостяком, и кажется, он наслаждается своей свободой, если хотя бы половина того, что о нем говорят, – правда. Поверь, он не изменит своего образа жизни ради такой, как я.
– Но он тебе нравится? – не унимался Трой.
– Да, глупыш. Мне нравится граф. Очень нравится. Слишком нравится, с опаской подумала она, потому что все, что она сказала Трою, правда. Однако Афине оставалось о нем только мечтать.
– Кажется, все получилось. – Йен готовился лечь спать, а камердинер Хопкинс собирал предметы его туалета, которые он разбросал где попало.
– Благородная попытка, милорд, – согласился Хопкинс. Они не могли не подключить к их представлению камердинера, поскольку нельзя было обратиться к какой-либо горничной с просьбой зашнуровать корсет на Карсуэлле или набить его лиф.
– Но все же в вашем голосе слышится сомнение.
Хопкинс проверял, нет ли на фраке его сиятельства какой-нибудь пушинки или, не дай Бог, собачьей шерсти, прежде чем повесить его в шкаф. Он рассматривал фрак и ничего не отвечал.
– Оставьте фрак, Хопкинс. Вы находились в холле для слуг. Получилось у нас или нет?
– Я сказал бы, что получилось, сэр, если бы лакей, в чьи обязанности входит выгуливать собачку, не увидел леди Трокмортон-Джонс.
– Ну и что же? Леди захотелось подышать свежим воздухом.
– Она находилась в саду, рядом с воротами, ведущими на конюшню.
– Прекрасно, она любит лошадей. Ей хотелось посмотреть, хорошо ли их обиходили на ночь.
– Простите мою вульгарность, сэр, но лакей сообщил, что эта леди пописала в саду.
– Ах, она искала туалет, но заблудилась, а ждать ей уже было невозможно. Понимаете, она ведь из деревни, там нет современных удобств, а она слишком скромна, чтобы попросить кого-нибудь принести ей ночной горшок.
– Она задрала юбки, чтобы облегчиться.
– Разумеется. Что в этом необычного?
– В стоячем положении, перед деревом? Мало того, тот же лакей рассказал всем, что пока юбки
– Проклятие! Я же сказал Карсуэллу, чтобы он втиснул ноги в туфли Дороти, как бы они ему ни жали. Теперь я, вероятно, должен ему пару сапог?
– Не только.
– Лакей все рассказал остальным слугам.
– Это была слишком великолепная шутка, милорд.
Но Йену было не до шуток.
– Я погиб.
– Опрокинут, выброшен на мель, пошел ко дну. Да, я полагаю, что так можно обобщить положение дел, сэр. Или, если вы преследовали другую цель, вы могли бы счесть себя упавшим под откос, перевернутым, разбитым. На ринге вы могли бы…
– Да, я понял. – Йен взял у Хопкинса фрак, но сапоги не надел. – Пойду посмотрю, как там мальчик. Если мне повезло, а последнее время мне ужасно не везет, никто еще не сообщил юному Ренслоу о нашем маскараде. Если лакей все разболтал мальчику, я ему голову оторву.
– Прислуга не станет передавать сплетни молодому человеку.
– Хорошо. Мне бы не хотелось, чтобы Трой подумал, будто бы я не сдержал слово.
– Хотя вы его и не сдержали? – Хопкинс считал, что имеет право задавать вопросы, поскольку прислуживал графу с тех пор, как тот учился в университете. – Впрочем, это не ваша вина.
– Вся эта путаница произошла по моей вине! Кажется, единственное крушение, в котором я не виноват, – это последнее поражение нашей армии на Пиренеях.
– А также в тумане, милорд. Никто не считает вас настолько злонамеренным.
– Благодарю вас, Хопкинс. Мне немного полегчало от ваших слов.
– Не стоит благодарности, милорд.
Афина сидела рядом с кроватью брата. Проклятие! Этого следовало ожидать. И она плакала. А юноша лежал неподвижно. Господи, только не это!
– Он не?.. – Йен не мог выговорить это слово.
– Он спит.
– Но ему не хуже? – Граф коснулся руки юноши и почувствовал, что кожа у него не горячая, не холодная и не липкая.
– Нет, кажется, он все в том же состоянии. Врачи считают, что он пошел на поправку. У него боли, но жара нет, он все понимает, поэтому они решили, что сотрясения мозга у него не было. Они разрешили ему принимать маленькие дозы опия. Теперь он будет спать лучше, нервы у него успокоятся.
– Но вы плачете? Почему?
Афина вытерла глаза носовым платком.
– Нет, я не плачу. Я никогда не плачу.
Прошлой ночью она тоже плакала. Йен видел, что у нее распухшие глаза, красные пятна на бледных щеках, покрасневший нос. Мисс Ренслоу не принадлежала к тем женщинам, которые выглядят привлекательными в горе. Выглядела она ужасно, так же ужасно, как чувствовал себя Йен.
– Если вы не плакали, быть может, у вас прилив крови?
– Нет, я прекрасно себя чувствую. Благодарю вас, – добавила она, шмыгнув носом.