Дуэль Пономаря
Шрифт:
Его черный “Мерседес”, который Зарайский не любил из-за его броскости, промчался по Профсоюзной, повернул направо у станции метро Академическая. Еще два поворота и машина остановилась на улице Виноградова, около одной из панельных высоток.
Иван Ильич поднялся на четвертый этаж, позвонил в дверь, используя кодовую комбинацию. Через несколько мгновений в замке щелкнуло, дерматиновая дверь отворилась и Кикоз увидел Рыбака.
– Чего застрял? – Спросил двойник мафиози. – Заходи!
Сходство было потрясающее. И голос, слегка скрипучий и властный, и внешность, и манера держаться. Зарайский,
И лишь когда за Иваном Ильичом захлопнулась дверь, он понял, что происходящее является нарушением его инструкций. Двойник не должен играть Рыбака без прямого указания самого наркобарона.
– Теперь докладывай! – Приказал Кикозу дублер.
– Да пошел, ты!.. – Огрызнулся Зарайский. – Стремак! – Крикнул он в следующее мгновение. – Выходи, сука!
В коридорчик вышел улыбающийся Стремак. Он был “воспитателем” двойника. Психолог по образованию, одно время работавший в КГБ, Стремак занимался профессиональным промыванием мозгов, используя при этом все достижения современной психологии и фармакологии. Прежде чем взяться за двойника, он несколько недель мучил Рыбака бесчисленными анкетами и тестами, после которых был составлен полный характерологический портрет наркобарона.
– Картуз, варикоз, мороз, понос! – Воскликнул Стремак. После этих слов с псевдоРыбаком произошла моментальная метаморфоза. Он ссутулился, исчезла уверенность на его лице, и дублер стал тем, кем он и являлся – стариком, которого наняли сыграть роль.
– Здравствуйте… Кикоз… – Залепетал старикашка. – Вы уже пришли… А я и не заметил как…
– Отвали! – Буркнул на него Зарайский и дублер испарился.
– Что это за представление? – С ледяным безразличием Иван Ильич стал медленно подходить к Стремаку. Выражение веселья на лице у психолога сменилось пониманием, что он действительно совершил серьезную ошибку.
– Я не успел… До вашего прихода… – Наконец, справившись с первой неловкостью, психолог заговорил более уверенно. – Я испытывал его соответствие образу. Ведь это надо было сделать.
– Да, – холодно кивнул Кикоз, – но не самодеятельно.
Отступая, Стремак уже зашел в комнату, Зарайский вслед за ним. Притворив за собой дверь, Иван Ильич продолжил с несколько большей теплотой в голосе:
– Эта фраза, которую ты произнес – код?
– Да. Она ключ для проявления и запирания наложенных личностных характеристик. Я ее вам запишу…
– Не надо. – Покачал головой Кикоз. – Я запомнил. Картуз с варикозом и мороз с поносом.
– По одному и без связок. – Поправил Стремак.
– Не лечи. – Скривился Зарайский. – Я не хочу опять случайно встретиться с Рыбаком. Кстати… За твою оплошность тебе придется немножко поработать…
Не по доброму усмехнувшись, Иван Ильич извлек из кармана ампулу, заключенную в прозрачный пластиковый футляр.
– Что это? – Тревожно спросил Стремак и уставился на демонстрируемый ему предмет.
– Не бойся, не яд. – Кикоз плотоядно осклабился. – Это вещество, не помню химического названия, наши спецы прозвали “узнавайка”. С его помощью ты на несколько часов станешь ясновидящим. Но так, что пользоваться этим твоим новоприобретенным
– Это не опасно?
– Не опаснее чая. – Уверенно проговорил Зарайский. Рыбаковец лгал. Это соединение действовало действительно несколько часов. Но оно наделяло человека ясновидением на всю оставшуюся жизнь. Вся беда была в том, что употребившему “узнавайку” жить оставалось как раз те несколько часов, что длилось действие.
– Ладно, давайте. – Пожав плечами, согласился Стремак и начал снимать рубашку.
Через пару минут, когда вещество ясновидения уже было введено в подмышечный катетер, Кикоз задал первый вопрос:
– Перечисли, где хранятся результаты твоего тестирования Рыбака.
Психолог, побледневший, лежащий с закрытыми глазами на диванчике, начал механически перечислять:
– Одна копия находится в моем компьютере в директории FISH. Вторая – на дискетах в верхнем ящике рабочего стола. Третья – в виде распечаток с моими пометками в нижнем ящике того же стола.
Оставив Стремака лежать в одиночестве, Зарайский быстрым шагом прошел в соседнюю комнату, служившую одновременно кабинетом и спальней, и без труда нашел все копии. Разобрав компьютер, Иван Ильич извлек из него жесткий диск, положил его в кейс. Та же судьба постигла дискеты и распечатку. Все это Кикоз планировал уничтожить в ближайшем будущем. Не стоило, чтобы хотя бы единая живая душа знала такие интимные подробности о главаре наркомафии.
– А теперь, – Сказал Зарайский, вернувшись к отравленному психологу, – Найди Дарофеева Игоря Сергеевича, по кличке Пономарь и скажи мне адрес по которому он находится в данный момент.
Стремак глубоко задышал и вскоре выдал название улицы и номера дома и квартиры.
И то, и другое разительно отличалось от тех сведений, которые принес корневский псевдоперебежчик.
– Находился ли этот человек по адресу: Проспект Вернадского, дом… квартира…
Через несколько секунд молчания, губы психолога разжались:
– Он съехал оттуда два часа назад.
Больше вопросов у Кикоза не было. Поэтому он, захватив кейс и старичка-дублера, немедленно покинул это помещение.
– Идут! – Разбудил Пономаря истошный телепатический крик.
Игорь Сергеевич открыл глаза и, в свете зажженной люстры, увидел над собой склоненного чернокожего гиганта. Через мгновение, целитель осознал, что это всего лишь картина, а сам он находится в мастерской художника.
Вчера вечером Сергей Владимирович рассказывал о нем. Фамилия безвременно ушедшего была Миркаян, поэтому этот плодовитый автор решил создать эпохальный цикл полотен под названием “Мир “каян”. Состояла она из трех завершенных работ и гигантского плана на будущее. Живописец решил изобразить все нации и народности мира, с прилагательными, у которых наличествовал бы корень “каян”. Так появились “Эфиоп окаянный”, “Эфиоп неприкаянный” и “Эфиоп покаянный”. Последнее полотно – “Раскаяние эфиопа” автор собственноручно уничтожил, как не вписывающееся в стержневую линию своего творчества. Почему Миркаян начал именно с эфиопов, оставалось, и, наверное, навсегда, совершеннейшей загадкой.