Дуди Дуби Ду
Шрифт:
«За что мне это все? – думал Маркс. – Суток не прошло с тех пор, как придумал игру с обменом, а меня уже два раза отлупили. Как же мне хреново!..» Он так и не понял, за что. Да и кто бы понял?
Арсений приехал как раз в тот момент, когда хозяйка перевязывала пострадавшего. Вся кухня была в крови. Три поломанные табуретки, изувеченный тостер, запыхавшаяся хозяйка с трубой в руках, валяющиеся на полу ходики с болтающейся кукушкой, Маркс, зажимающий кровоточащее ухо, мертвая крыса на подоконнике – все это напоминало кадры криминальной хроники из жизни социальных низов.
Арсений обработал и заклеил пластырем рану, сердобольная, воодушевленная победой над крысой хозяйка принесла из закромов бутылку коньяка, разлила. Выпили молча. Посидели, отдышались. Кое-как временно приладили новый
«Вот оно как повернулось, – рассуждал нагруженный подарками Маркс. – Все не так уж и плохо. Будет чем теперь жену Машу порадовать – вину искупить». В его желудке бултыхалось грамм триста французского коньяка, за щеками, словно у хомяка, лежали непрожеванные куски батончика «Марс». Он был счастлив.
– Аривидерчи, синьора, – резвым голосом попрощался он на пороге с хозяйкой и с претензией на изысканность и тонкость чувств облобызал ее слегка окровавленную руку своими измазанными в шоколаде губами.
Счастливая семья
В два часа ночи зазвонил телефон.
– Арсик, приезжай ко мне поскорей! Я его убью, суку, – пьяным, плачущим голосом просила Вероника.
– Кого его? Дядю Гену? Что он натворил? – испугался Арсений.
– Какого дядю Гену, идиот! Он же ангел. Самца. Приезжай…
Арсений выскочил на улицу. Он быстро очистил от снега машину и помчался к сестре на Войковскую, не зная, что и думать.
Образовалась семья Вероники стихийно, на основе классического любовного треугольника. В далекой юности закадычные школьные друзья Самец и Будякин познакомились с Вероникой на дискотеке. Знакомство переросло в теплые дружеские отношения, от которых, как известно, и до любви недалеко. Все свое свободное время они проводили вместе. Чуть позже приятели повадились ходить к Веронике в гости, сначала парой, а потом и поодиночке. Ее родители – геологи – постоянно были в разъездах, старшему брату Гоге было не до сестры, поэтому гостеприимная хозяйка всегда была рада гостям, готовым скрасить ее девическую скуку.
Основной причиной визитов, как оказалось впоследствии, были огромные запасы водки, хранившиеся в ее квартире. Водка была везде. Во всех легко– и труднодоступных местах. Какую дверцу ни открой – везде она, даже в туалетном шкафчике. Водка принадлежала Гоге. Он собирал ее на свою свадьбу, которая вот-вот должна была состояться, но по каким-то непонятным причинам постоянно откладывалась вот уже лет пять подряд. Брат Вероники имел нетипичную для мужчины профессию: врач-гинеколог, но помимо профессиональных интересов очень увлекался радиотехникой. В своей напоминающей лабораторию средневекового алхимика комнате он паял и чинил всевозможные ламповые усилители, общался с единомышленниками в средневолновом диапазоне и изготавливал разного рода непонятную шпионскую технику. О Гогиной профессии напоминала лишь маленькая полка с книгами по женским болезням. Все остальные были заставлены технической литературой и завалены мелкой радиотехнической всячиной. Однажды Самец с Будякиным полистали гинекологические книжки, испугались картинок и надписей под ними и с тех пор стали уважать Гогу еще больше, стараясь при этом как можно меньше попадаться ему на глаза. Арсений считал кузена немного нелюдимым и с детства его сторонился. Впоследствии Гога уехал в Америку, где наконец и женился на совсем другой женщине, оставив Веронике на память о себе всю водку, пару паяльников, большой, тяжелый трансформатор от железнодорожной стрелки, которым было очень удобно прижимать осенью квашеную капусту, а также пару своих фотографий с грустным выражением лица. Все остальное продал. В Америке Гога устроился работать по специальности, с родителями и сестрой
Как известно, на алкоголе держится большинство людских отношений.
Картина складывалась такая: Будякин ходил к Веронике потому, что больше всего на свете любил водку, Самец – потому, что хоть в ту пору и попивал, но все же больше любил Веронику, а Вероника любила Будякина, которому тихо мстила в объятиях Самца. А там, где любовь, там недалеко и до ненависти. В итоге Самец возненавидел друга за его алкогольные пристрастия, в которых сам был не очень силен, Вероника – всех, включая себя. Лишь Будякину все оказалось до лампочки – он был устроен по-другому. Учась в каком-то техническом вузе, он постоянно уходил в академический отпуск, управлял погрузчиком на заводе, слушал рок-н-ролл, пил водку, волочился за бабами и видел в этом свое предназначение. Именно таких гусар женщины почему-то любят больше всего.
Шли годы, Самец окончил институт иностранных языков, получил офицерское звание, и его отец – сотрудник МИДа – через знакомых в Министерстве обороны организовал сыну службу в ГСВГ. Препятствовало лишь одно: кандидат должен быть женатым. Узнав об этом, Самец помчался к Веронике и сделал ей предложение. Та попросила неделю на раздумье, выпроводила жениха и, быстро приукрасившись у зеркала, помчалась к матери Будякина просить руки и сердца ее непутевого сына. Мама не возражала, Веронику она знала давно, и та ей очень нравилась. Умная красивая девушка из приличной семьи – что может быть лучше для ее оболтуса? Через два дня с трудом разыскали Будякина, вдвоем сделали ему предложение, но тот ни о какой женитьбе и слушать не стал. Еще три дня где-то куролесил, а когда явился домой, ушел в категорический отказ.
Вероника слегка погоревала и дала Самцу свое согласие. Тянуть было нельзя: и так почти два месяца задержка. Знать бы, кто папа! Быстро сыграли скромную свадьбу и через пару месяцев уехали к месту службы.
Вынашивала сына Андрюшу Вероника в Германии, а рожать приехала в Москву.
Мальчуган появился на свет крепкий, как боровичок. Четыре килограмма. С красной, довольной жизнью улыбчивой рожицей, с хорошим аппетитом и анализами. На Будякина, слава богу, он был непохож. Да и на Самца тоже. После замужества Вероника оставила свою фамилию – Франковская. Еще перед свадьбой она предупредила мужа, что менять ее не будет, ибо, по ее разумению, женщине несвойственно носить ярко выраженные мужские признаки. И возражения отбрила резким доводом, спросив жениха, как он на счет того, чтобы стать Сучкой?.. Пришлось Самцу уступить.
После родов Вероника хотела зарегистрировать Андрюшу под своей фамилией. Об имени наследника супруги договорились заранее, а вот про фамилию в запарке забыли. Позвонила мужу. Получила категорический отказ, чему не очень удивилась. Так в свидетельстве о рождении и написали: «Андрей Самец».
В то же самое время в далеком Дрездене на интернациональном застолье по случаю Андрюшиного рождения офицер «Штази» со смешным именем Манфред Похер, борясь с икотой и косоглазием, обещал подарить Самцу щенка от своей немецкой овчарки – сучки Марты. Марта стала мамой в один день с Вероникой, обойдя ее по показателю рождаемости в девять раз. В этом Похер видел нечто символическое. Так что собачка, которую потом по его просьбе назвали Матильдой, была немкой не только по породе и месту рождения, но также по убеждениям.
В Германии Вероника с Самцом времени даром не теряли. Пала Берлинская стена. Вывод войск был в самом разгаре, в результате чего обнажились всевозможные лазейки, через которые можно было вершить любые приносящие доход аферы, не слишком при этом рискуя и нарушая закон. Внезапно у Самца проснулась и дала о себе знать крепкая предпринимательская жилка, о которой ни он, ни Вероника раньше и не подозревали. Срок службы подходил к концу, и следовало торопиться сколачивать первоначальные капиталы. Постепенно Вероника и сама втянулась в дело, порой придумывая такие хитроумные схемы, что даже Самец в зависти открывал рот.