Дубовые дощечки
Шрифт:
— Послушай, — заторопился я, — ведь это очень опасно. Твои родители знают про это?
— Нет, — отрезал Володька.
— Даже отец? Он что, голышом тебя ни разу не видел? Ты обязательно скажи ему! Это действительно опасно! У тебя может не быть детей…
Володька молчал.
— …Обязательно поговори с отцом. Он найдет тебе врача. И не стесняйся. Хирургами чаще всего бывают мужчины. Вот увидишь — отец бросит все и займется тобой. Он в этом больше всех заинтересован. Ведь он может остаться без внуков.
— Без внуков? — спросил Володька. И вдруг его лицо осветилось неожиданной радостью. Он вольно и непосредственно расхохотался:
— Так
Они уходили с развалин. Уходили по-разному: Пашка выискивал ступнями места посуше и почище, Володька пер напролом. Но чем дальше они удалялись от меня, тем больше вновь казались близнецами. Они уходили с неприютных развалин, чтобы, пройдя сквозь засыпающий город, промчавшись на поезде мимо живых огоньков городских квартир и деревенских домов, вновь оказаться на развалинах. На развалинах несостоявшихся семей.
Как горько пахнет холодная сажа и разворошенные бульдозером кусты сирени.
Сентябрь, 91.
Сленг как зеркало партийного влияния
До недавнего времени казалось, что КПСС уверенно держит свою вездесущую руку на молодежном пульсе… Что юноши и девушки «заветам верны»… Что воспитаны они «в духе»… (далее к «духу» плюсовались громоздкие дополнения, и это-то к слову, в принципе не требующему никаких дополнений, дух — он и есть дух).
Но вот получилось: партия руководила детьми, молодежью, а они руководствовались совсем другими указаниями. Они симпатизировали нравам «неформалов», их лепили «воровские законы», их пленяла масскультура, что просачивалась сквозь плотные кордоны Отечества и несла на своих мутных — вот парадокс! — волнах именно то представление о Духе, которому во все времена следовали лучшие души человечества.
«Эка новость», — хмыкнет кто-то… Но я вовсе не о том. Я не собираюсь разбирать здесь причины, по которым КПСС упустила, проворонила самое последнее поколение юных ленинцев. Я просто хочу вместе с вами еще раз полюбоваться, как точно и всеобъемлюще молодежный жаргон отражает состояние (быт, нравы, идеалы) своих создателей.
В моей сленговой картотеке тьма слов демонстрирует попеременно увлечение тинейджеров самыми модными неформальными течениями. Есть целые языковые пласты, связанные с западной масскультурой. Много слов и фраз, горчащих от того, что навязаны, вместе с законами и устройством быта, воровской кастой. Вот только одного нет в. моем словаре, хоть и составлялся он далеко не год и не два: слов, связанных с КПСС и с ее «молодежной политикой». Жаргонный словарь напрочь отрицает, что хоть какие-то «партийные установки» были восприняты поколением 80-х, вывернуты в бытовое сознание и, через сленг, закреплены там.
Хотя… Несколько образчиков, хоть и косвенно, но связанных с недавней «направляющей силой современного общества», я отыскал.
Первое слово. ЛЕНИН. Значение: везучий в игре. (Прет, как Ленину. Он по игре вышел, — повезло по заходу, хотя не Ленин). Синонимы: профессор, умащенный, фортож…ый. Слово зарегистрировано
Второе слово. ВОВА. Просто-напросто дополнительный синоним к первому..
Третье слово. ДЗЕРЖИНСКИЙ. Значение то же. Лишь есть угадываемый оттенок легкой иронии, перекочевавшей от блатарей времен НЭПа.
Вот и все находки.
Юноша и Девушка едут в желтом автобусе, а кругом - октябрь
Я бы, конечно, все равно обратил на них внимание. И на паренька с живыми движениями лба. Он стоял в центре автобусного салона, облокотившись на запасное колесо. Его брови то сходились, то расходились, а левая все уплывала вверх, — лицо, в частности лоб, жило эхом какого-то чувства.
И на девушку. Она, усмирив молодую овчарку-альбиноса, замерла напротив своего попутчика. Когда собака пыталась подняться, невесомые груди девушки вздергивались от набранного в легкие воздуха, — но требовательной команды не звучало. Девушка, приоткрыв рот, осторожно выдыхала несостоявшийся окрик…
Я бы обратил на них внимание. Но как-то по-другому, если б прочел утром газеты. Но я не дождался газет, не втянул в себя привычного запаха типографской краски.
И вышел на улицу, так и не извещенный о новой крови, новых пожарах… И вдруг оказалось, что двор еще умеет дышать винным запахом опавших яблок-дичек, что октябрь — ретивый соперник модельера Зайцева — успел придумать своим нежным женщинам — березам, рябинам, яблоням тем же — неповторимые, в разной мере цвета и обнажения, наряды.
И стоял у песочницы малыш. И смотрел, как на бланж промытого дождем песка высветленными бликами ложатся березовые листья.
Мне малыш сказал: «Вот все листья опадут, тогда и моя стрела опадет… Еще летом в ветвях застряла».
И мне радостно стало, что малыш знает: стрела не упадет, а опадет. То были слова не Марса, но Купидона. Ведь только он, Амуришко, разбрасывает свои стрелы так, что они становятся частью природы, частью ее несуетного естества. В свой срок мчатся кверху, в свой срок опадают… И ничто не может повлиять на их лёт: ни национальная самозамкнутость, ни нищета государственных и вызывающее роскошество коммерческих прилавков, ни отголоски разрушенных социальных мифов и ни опасная мимикрия мифов новых, рожденных августом 91-го…
Разве вот эти подростки, которые едут по холодному октябрю в желтом автобусе и которым все сейчас до лампочки, кроме друг друга, — не подтверждение этому?
…Ребята все чаще переглядывались, все смущеннее, все неотрешеннее, все неслучайнее… (Для них, наверное, стрела с осенней березы уже опала, — и какая им теперь разница, чем занято остальное человечество: мастерит ли каменные топоры, изобретает ли порох, подделывает талоны на сахар или читает Фрейда…).
Автобус тряхнуло. Овчарка, взмахнув белыми, пушистыми волосами, испуганно вскочила, провернулась под расслабленным поводком и… лизнула руку, которую успокаивающе протянул к ней — неожиданно для самого себя — парень. Подросток отдернул руку.