Дубликат

Гайдук Олег

Он промолчал, и мне вдруг вспомнился наш последний разговор «Холостяке». Мы говорили о работе, и Леня с алчным блеском в глазах убеждал меня, что от своего дела нужно получать только мешки с хрустящими купюрами и смаковал свое любимое слово «бабки».

Впрочем, у меня тогда и в мыслях не было, что ради них денег Леня может так низко упасть.

Тут он пришел в себя, как будто лишь сейчас услышал мой вопрос. В лицо его ударила кровь, он поднялся со скамьи и подошел к решетке, за которой я стоял.

– А что ты хочешь от меня

услышать, бляха? – прошипел он. – Все хотят нормальной жизни, сытой и комфортной. Чтоб не думать, где достать бабла и каждое лето греть свой зад где-нибудь на Кипре. Все стремятся только к этому.

Я сморщился.

– И я хотел. Но тебе, старик, фартило с самого рождения, а мне вот ни хрена. У тебя была квартира, тачка, деньги на карман, нормальная работа, и все в шоколаде. Я же работал день и ночь, как конь, и получал гроши.

– И ты решил, что обокрасть друга, – лучший способ преуспеть, - хмыкнул я.

– Я решил, что таким зажравшимся неженкам, как ты, надо делиться, Кирь, - сказал он. – А если не захочешь, мы бы тебе помогли. Даже если б мы тебя потом с Игнатом не грохнули, ты бы особенно не пострадал. Ну лишился бы квартиры, так родители бы все равно тебя пригрели, а потом бы новую купили, я уверен.

– Ну и мудак же ты. Страшно подумать, что все эти годы я вообще с тобой общался.

Леня засмеялся и, махнув рукой, вернулся на скамью. Он лег и отвернулся к стенке, не сказав больше ни слова.

Я схватился за решетки камеры и крепко сжал их – так, что побелели пальцы. В груди вскипела злоба, сердце бешено заколотилось.

– Ты просто сраный нытик и ничтожество. Набей себе это на лбу, когда сядешь на нары.

– Да пошел ты нахер, - буркнул Леня, не оборачиваясь.

– Ты будешь жаловаться на трудную жизнь, несправедливость и прочее дерьмо для слабаков. Но у тебя не хватит духу взять себя за жабры и попытаться что-то изменить. Ты жалкое неисправимое дерьмо. Поэтому закономерно, что ты здесь. Счастливой тебе жизни, бро.

После этих слов я развернулся и покинул изолятор, хлопнув дверью.

Базилевич сидел там же, за своим столом, и ждал меня. Когда я вышел, он поднял на меня любопытный взгляд.

– Ну что? Разговорили?

– Получилось даже лучше, чем я думал, - сказал я и вынул из кармана диктофон. Этой профессиональной штуковиной я часто пользовался на работе, и сейчас она мне тоже пригодилась.

Весь разговор с Леней я записал от первого до последнего слова. Вряд ли у него или его родителей найдутся деньги на толкового адвоката. Но теперь у меня была гарантия, что его посадят и посадят надолго.

Я положил диктофон на стол перед Базилевичем, и майор довольно потер руки.

– Разумное решение, Кирилл Андреевич. Спасибо. Это здорово облегчит мне работу.

Я молча кивнул и сразу же спросил:

– На видео с Игнатом, где они воруют дублей, есть и другие хакеры. Их реально будет разыскать?

– Разыскать их не проблема, а

вот посадить – сложнее, - сказал он. – По статье за кражу разве что. Это ведь незаурядный случай, у нас даже уголовной статьи такой нет. Разве что приравнять их действия к акту терроризма, да и то пока не знаю, как это сделать. Но искать я их определенно буду.

– Буду очень вам признателен.

Базилевич почесал подбородок, потом взгляд на разложенные бумаги на столе и сказал:

– Понимаете, Кирилл Андреевич, то, что произошло с вашим дублем – это нонсенс, несомненно. Но такие случаи, уверен, будут повторяться. Потому что, каким бы полезным и гуманными не были эти программы Гофмана, рано или поздно найдутся люди, которые заходят использовать их в своих скотских целях. Этот Рахматуллин – был первым. Но я уверен, будут и другие. Может, даже много.

– Тогда я попробую раскачать эту лодку.

– В смысле?

– Я хочу придать огласке этот случай, чтобы все узнали, что произошло с моим дублем и предостеречь всех пользователей. Гофман замолчал, что у него под носом совершили преступление, и через год я пострадал. И я не хочу, чтобы это случилось с кем-нибудь еще. Я хочу, чтобы этот жадный мудозвон ответил за свое трусливое молчание и все узнали, что на самом деле есть опасность и что дублей могут взломать.

Базилевич посмотрел на меня с сомнением.

– Вы уверены, что из-за этого у вас не возникнут неприятности? У Гофмана есть деньги, связи все-таки. Вы понимаете…

– Хуже, чем было, мне уже не будет. По крайней мере, я смогу помочь другим, предупредив. А это уже что-то.

Базилевич помолчал, словно обдумывал мои слова, потом кивнул.

– Я понял вас, Кирилл Андреевич. Удачи вам.

– И вам. Спасибо. До свидания.

Глава 14

Я сидел в кабинете командира и ждал, когда он вернется с обеда. В полдень редакция была почти пустая, в офисе стояла умиротворяющая тишина, и нарушала ее лишь телефонная болтовня девочки-менеджера, доносящаяся из соседнего кабинета. За окном светило солнце, был необычайно ясный день, и я чувствовал себя прекрасно.

Я сидел за командирским столом, вертя в руке сложенный вдвое лист бумаги, и периодически посматривал на часы.

С Бойко я связался два дня назад – сразу после визита к Лене в изолятор. Командир сначала долго возмущался, удивляясь, где я пропадал, и почему до меня невозможно было дозвониться. Я рассказал ему, что ловил с полицией преступников и едва не погиб из-за своего дубля. Не знаю, что Бойко подумал обо мне в этот момент, но попросил срочно приехать.

Оказавшись в офисе, я обнаружил командира за просмотром новостей. В Интернете уже написали о поимке Лени и убийстве некого мошенника Игната Рахматуллина. Еще в новостях упоминали о моем дубле, которого преступники использовали как оружие и чуть не убили меня с Никой.