Дублер
Шрифт:
Нет, стойте. Заново…
веревку перерезает большим ножом НЕВИДИМЫЙ враг, одетый в черный плащ и зловещую белую маску. ПЕРЕХОД на…
Джош Харпер, 29 лет, дьявольски красивый, на сцене исполняет свою заключительную речь, не подозревая о нависшей опасности. ПЕРЕХОД на…
…снова веревка. Крупный план на волокнах, лопающихся одно за другим, в то время как внизу Джош приближается к кульминации речи.
Очень крупный план на последней нити,
– Мистер Маккуин! – прошипел голос из динамика за правой кулисой. – Еще раз, это ваш вызов, мистер Маккуин. Маккуин, ваш выход!
Стивен поспешно натянул маску на лицо и пошел, чуть менее сверхъестественно, чем обычно, через сумрак в задней части сцены, чтобы встать у двери и нетерпеливо ждать, когда Джош наконец уже договорит и умрет. Он выполнил все положенное по роли: открыл дверь (медленно), поклонился (мрачно, торжественно), закрыл дверь (медленно), ушел (быстро), хотя, пожалуй, в этот раз с чуть меньшим изяществом и отдачей.
Джош ждал его в кулисах, ухмыляясь.
– Эй, Буллит! – крикнул он поверх аплодисментов, кусая нижнюю губу в своей версии шутливого раскаяния. – Извиняюсь за всю эту сцену полового акта. Хочешь потом пойти выпить? Обговорить кое-что…
– Джош, это и правда не мое дело, – сказал Стивен, хмурясь, несколько бессмысленно, под маской.
– Позволь мне рассказать мою часть истории, ладно? Расставить все по местам? – (Аплодисменты усилились, когда на пустой сцене зажегся свет.) – Слушай, я должен выйти и сделать это, но я заскочу и подхвачу тебя после. Дай пять, ага? – И Джош проделал свой нелепый пируэт назад, потом выбежал на авансцену под гремящие аплодисменты, и начались выкрики «браво» и «бис», и он выдал свой висящий поклон типа «я вымотан».
Стивен сдвинул маску на макушку и посмотрел в зал. «Не хлопайте! – хотелось крикнуть ему. – Не аплодируйте ему. Он фигляр, самодовольный, прилизанный, нарциссичный, бесцеремонный придурок в рубашке с пышными рукавами. Не аплодируйте этому человеку. Он совершенно точно не хороший человек. Этот человек занимается сексом под музыку из „Властелина колец“».
Как будто хоть что-то из этого имело хоть какое-то значение.
Пока он топал по ступенькам обратно в свою гримерку, на него налетела Донна, заведующая постановочной частью:
– Ну, мистер Маккуин, что это было такое?
– Извините, не мог сосредоточиться.
– Бога ради, Стив, все, что тебе нужно сделать, – поклониться Джошу и открыть ему чертову дверь. Не слишком много, а? – съязвила она, протискиваясь мимо него. – Мартышка могла бы это сделать, если бы нам удалось найти мартышку с профсоюзной карточкой.
Максин ждала его, стоя
– Можем перекинуться словечком?
Она вошла за ним и прислонилась спиной к закрытой двери, кусая губу, – прямо роковая женщина из «черного» фильма откуда-то из-под Бейзингстока, и было удивительно легко вообразить крошечный серебряный пистолет в кармане ее пушистого белого халатика. Или, например, ледоруб.
– Я знаю, что ты думаешь, Стив, – мурлыкнула она.
– И что же я думаю, Макс?
– Ты наверняка думаешь, что я ужасная кокетка.
Стивен повернулся, чтобы посмотреть, неужели она это серьезно. Нельзя сказать, что Максин была совсем лишена принципов. Она старалась, если можно, покупать тунца, выловленного без ущерба для дельфинов, и отличалась непоколебимыми убеждениями по поводу, скажем, невозможности сочетания колготок со шлепанцами или темно-синего с коричневым, но в остальном Максин чувствовала себя совершенно свободной от каких бы то ни было моральных ценностей. Вследствие этого ей явно приходилось очень сильно стараться, сохраняя условно виноватое выражение лица. Уголки ее губ видимым образом боролись сами с собой, чтобы не подняться в ухмылке ребенка, который только что с огромным удовольствием нарочно описался.
– Кокетка не раскрывает суть, Макс, ведь так?
– Нет, полагаю, нет. И все же, если бы ты постучал в дверь, Стивен, вместо того чтобы вот так врываться…
– Я стучал!
– Недостаточно стучал. Какой смысл стучать, если не хочешь, чтобы тебя услышали?
– Ну, если бы вы сделали музыку из «Властелина колец» потише, то, возможно…
– И как долго ты там стоял вообще?
– Да практически нисколько.
– И при этом пялился, да?
– Нет! – возразил он, стараясь, чтобы его голос не прозвучал так, будто он защищается.
– Рот открыт, глаза прямо свесились на стебельках. Я хочу сказать, любой другой просто вышел бы и закрыл дверь…
– Слушай, Консуэла…
– …а не стоял бы там пятнадцать минут, все разглядывая.
– Я не мог…
– Удивляюсь, что ты не сбегал домой за камерой.
– Я прямо не верю.
– Чему?
– Ты ожидаешь, что я буду извиняться!
– Ну уж я-то точно извиняться не собираюсь! Это всего лишь секс – феноменальный секс, кстати говоря, но я не сделала ничего плохого.
– А что, если бы зашел не я, а Нора?
– Но она не зашла.
– Она стояла на улице, Максин.
– Джош говорит, она никогда не заходит без приглашения, всегда сначала звонит. Это один из их уговоров.
– Что ж, удобно для тебя.
– Честно говоря, Стив, я не могу поверить, что ты делаешь из этой мухи слона. Да вообще непохоже, что у них какой-то там замечательный брак. Джош мне все про нее рассказывает, и если спросить меня, то она странная. Ну, ты же с ней знаком, Стив. А тебе не кажется, что она странная?
– Нет! Она просто… яркая.
– «Яркая» – всего лишь красивое слово для психованной. Джош считает, что она шизофреничка, или маниакально-депрессивная, или еще какая-то там.
– Ерунда.
– Это не ерунда! Это правда. Она на лекарствах сидит и все такое. А еще у нее проблемы с алкоголем. Джош всегда приходит домой и видит, что она пьяная.
– И что, от этого лучше или хуже?
– Что?
– То, что ты с Номером Двенадцать занималась… этим. Лучше это или хуже оттого, что Нора несчастлива?