Дублер
Шрифт:
– «Нора Шульц и новые варвары». Отличное название.
– Отключает язык, да? Не могу понять, почему мы не раскрутились. Конечно, компания хотела, чтобы я поменяла название на что-нибудь более бело-англосаксонско-протестантское, в идеале «Маланис Флориссетт» – или что-нибудь в таком духе. Они думали, что так мы будем лучше продаваться, но я придерживалась своих эстетических принципов и осталась Норой Шульц. Ну а дальше уже рок-н-ролльная история. Номер сто два, с пулей [14] .
14
В «Биллборде»
– А как называлась песня?
– Значит, вы не помните?
– Напомните мне.
– Поверьте, вы о ней не слышали.
– Все равно скажите.
– Я этим не горжусь…
– Давайте же.
– Она называлась, – Нора поморщилась, – боже мой, она называлась… «Подсела на любовь».
Стивен тоже поморщился:
– Отличное название.
– Разве нет? А детишки обожают все эти наркотические метафоры. И любые песни, где наркотики рифмуются с котиками, экзотиками и невротиками, прямо-таки обречены стать хитом, так ведь?
– Знаете, по-моему, я о вас слышал.
– Врун.
– И почему вы бросили это занятие?
– Я не бросала – оно само меня бросило. Кроме того, те немногие связи, что у меня еще есть, остались в Штатах, а Джошу нужно быть здесь для работы. Он на той самой ключевой стадии карьеры – по крайней мере, так он мне все время говорит. Так что мы решили это приостановить. Временно, конечно. А пока я немного пишу.
– Что пишете?
– Да самое обычное: истории, сценарий-другой.
– Звучит интересно.
– На самом деле нет. Я хочу сказать, ведь все что-то пишут, разве не так? Если вы спуститесь на эту вечеринку, подойдете к кому-нибудь и спросите, как ему пишется, никто не спросит: «Что пишется?»
– А вы показывали кому-нибудь что-нибудь?
– Нет…
– Так нужно показать.
Она сильно затянулась сигаретой и сурово посмотрела на него:
– Зачем нужно?
– Ну, потому что, я думаю, в таких вещах важно быть настойчивым.
– Следовать за своими мечтами?
– Нет, просто иметь амбиции. Найти то, что любишь делать, и делать во всю силу своих способностей. – Он искоса глянул на нее, чтобы понять, сойдет ли это ему с рук. По крайней мере, не было никаких внешних признаков насмешки. – А кроме того, я подозреваю, что у вас должно здорово получаться.
Она пренебрежительно поджала губу:
– Это вы просто говорите, чтобы сделать мне приятное. Откуда вам вообще знать?
Стивен почувствовал себя оскорбленным. Он прекрасно умел говорить людям приятные слова, но тут был не тот случай.
– Из того, как вы говорите. Вы просто выглядите так, будто бы у вас здорово получилось – в смысле, хорошо писать. Вот и все.
Нора чуть опустила голову, как бы извиняясь, и забрала у него бутылку шампанского:
– Спасибо, Стивен. – Она сделала долгий глоток, вытерла брызнувшее на подбородок шампанское тыльной стороной руки, а потом быстро всосала каплю с пальца – и этот жест поразил Стивена: таким он показался чудесно ловким, живым и классным.
Вскоре после распада его брака, когда Стивен достаточно собрал себя по кусочкам и взял в руки, чтобы выехать из квартиры, он начал замечать, что приобрел досадную способность вызывать у женщин необоримое желание сходить в туалет. Когда ему случалось бывать на вечеринках, то в какой-то
– Хотите узнать, о чем мы с Джошем спорили?
– Только если вы сами хотите мне рассказать.
– О’кей, в общем так. Мы готовились к вечеринке и просто, ну, знаете, занимались любовью, и все было классно, и он навис надо мной с этим своим полусонным, как при запоре, образцово-романтическим выражением лица, специальным таким, для крупных планов, и сказал, что я… – она чуть содрогнулась, – что я – ветер под его крыльями.
– О!
– Как будто мне должно было понравиться, как будто это какое-то великое достижение, исполнение мечты – быть чьим-то ветром? В общем… потом была ссора с воплями и… Ой, ну я не знаю. Это было так глупо… – Чтобы чем-нибудь себя занять, Нора швырнула сигарету за перила океанского лайнера, следя за траекторией ее полета. – Ну и ладно, хрен с ним. Пусть Джош Харпер сам себе будет чертовым ветром…
– Ой-ой-ой, что это здесь происходит? – раскатился по крыше голос.
Оба повернулись и увидели на другом конце крыши безумно ухмыляющегося Джоша с вытянутыми вперед руками – в каждой по бокалу. За ним ковыляла молодая женщина в некой вариации на тему платья: два прямоугольника черной кожи, связанные на боку кожаным шнурком, который впивался в голое тело, демонстрируя отсутствие на даме белья, и заставлял ее выглядеть искусно и тщательно связанной. Она явно была очень пьяна и изо всех сил старалась встать прямо на высоких каблуках на мокром настиле.
– У нас тут приватная беседа, Джош. Вали отсюда! – подчеркнуто медленно сообщила Нора.
– Но Буллит, вообще-то, должен работать. Буллит, ты настоящий халявщик! – возразил Джош, обнимая Стивена за плечи и шутливо помахивая пальцем у него перед носом. – Я плачу тебе пятнадцать фунтов в час не за то, чтобы ты тут простаивал, болтая с моей миссус.
– Да пошел ты, Джош! – буркнула Нора, беря сигарету из пачки Стивена.
– У-у-у-у! – Джош и девица заговорщически засмеялись, и на секунду Стивен ощутил то же потрескивание растущего напряжения, какое чувствовал на школьной площадке перед тем, как начаться драке.
– Эй! Эй-эй-эй! – воскликнул Джош, теперь обхватывая за плечи Нору. – Я же просто шучу, любовь моя. Стив может делать все, что захочет. Мы же все друзья, так ведь? – И он запечатлел мокрый пьяный дружеский поцелуй на щеке Стивена и выдул маленькую ягодку малины на голую шею Норы. Та, видимо, найдя малину не столь эротически приятной, как надеялся Джош, изогнулась и высвободилась. Он схватил ее за талию. – Скажи-ка мне, кто тут моя любимая малышка?
– Вот не знаю, Джош, кто же твоя любимая малышка.