Дрянная девчонка
Шрифт:
– А ты откуда знаешь? – спросила я.
– Так с тобой же ехал.
Тут постепенно я стала вспоминать, как Лешка дал ключи, как села за руль и выехала на шоссе. Вспомнила прямую как стрела трассу, промелькнувший знак «Поворот направо». Вопль Лешки: «Куда она прет?!» Сбоку выплыл синий бок «Жигулей» мажора. Что-то щелкнуло у меня тогда в голове. Я смотрела перед собой, но странным образом отчетливо видела лицо Маринки. Оно было сосредоточенно-напряженным, а губы сжаты. Сидевший сбоку мажор бил ладонью по пластику панели и кричал: «Давай! Давай!»
Я вспомнила,
– А что с мажором? – спросила я, холодея от страха.
– Он через лобовое «вышел», – сказал кто-то и подленько захихикал.
– Да ладно! – одернул Лешка. – Просто лбом разбил. Он в машине так и остался.
– Он что, умер? – От ужаса, что я убила человека, внутри все стянуло, а во рту пересохло.
– Ага! – хохотнул Кузя. – Даже до «Скорой» сам добежал.
– Звиздец! – сказал кто-то.
С шоссе послышался скрип тормозов.
– Ё! – протянул Лешка и стал пятиться к кустам.
– Ты чего? – спросил Кузя и тут же понял, что так напрягло дружка. – Отец?
– Откуда он узнал? – спросил, ни к кому не обращаясь, Лешка и взял меня за руку.
– Кто-то позвонил, – высказал очевидное незнакомый крепыш в кепке. Скорее всего, это был обычный зевака, проезжавший мимо и решивший поглазеть на чужое горе.
– Ясно, кто! – догадался вдруг Лешка и зло сплюнул под ноги. – Машина-то на него оформлена.
Он увлек меня к кустам, и мы двинули вдоль дороги, прикрываясь деревьями.
– Ему сейчас лучше на глаза не попадаться, – рассуждал на ходу Лешка. – Убьет.
– А машина сильно разбита? – спросила я слабеющим голосом. Хотелось упасть и не шевелиться. Голова наливалась тупой болью, и сильно тошнило. Перед глазами то и дело начинали появляться черные точки, а то и вовсе темнело, словно солнце закрывала туча.
– Да не так чтобы очень, – ответил он, не замечая моего состояния. – Но вложиться придется.
– В смысле? – не поняла я.
– Деньги! – пошевелил он перед моим носом пальцами в знакомом всем жесте.
Отчего-то я разозлилась и вырвалась. Лешка не обратил на мою выходку никакого внимания и продолжал идти. Я подавила приступ обиды и поспешила следом. Идти было тяжело. Я едва успевала прикрываться от веток руками. Ноги вязли в траве.
Кустарник закончился, и мы оказались среди берез. Я догнала Лешку, и мы пошли рядом. Ступать правой ногой было больно, но я терпела. Вернее сказать, было не до того, чтобы сейчас обращать на это внимание.
– Я долго была без сознания? – спросила я.
И так знала, что долго. Ведь успели от машины оттащить и полицию дождались. Спросила больше потому, что боялась упасть. Вдруг Лешка не заметит, да так и уйдет? А потом подумает, что я домой сбежала. Так и помру в этом лесу.
– Ты сознание не теряла! – ответил он.
– Как это? – От удивления я даже остановилась.
– Ты, правда, ничего не помнишь? – не поверил Лешка и тоже остановился.
– Да нет же! – в сердцах топнула я ногой.
– Мы перевернулись дважды, – стал он рассказывать. – Ты так головой ударилась,
– Правда? – не поверила я.
– Правдее некуда. – Он двинул дальше, продолжая говорить. – Напролом через кусты и не разбирая дороги. Наш физрук бы точно охренел…
– Да ладно!
– Ты себя видела в зеркало?! – поинтересовался он.
Вопрос по меньшей мере глупый. Когда я должна была успеть рассмотреть себя в зеркало? Но тон, с которым он был задан, заставил меня затрястись.
– А что я должна там увидеть? – спросила я, немея от страха.
Вместо ответа он тихо засмеялся.
Я поднесла руки к лицу. Они были в зеленом соке растений и в ссадинах. На запястье красовался порез, локоть кровоточил. Ко всему я с ужасом поняла, что сломала почти все ногти. Под их остатками был траур грязи и зелень…
– Чего стоишь? – окликнул Лешка, и я устремилась следом.
Он шел быстро. Мне же каждый шаг отдавал в голову болью. Я едва поспевала за ним. Еще тормозил целый ворох вопросов.
– А лицо?! – спохватилась я и додумала то, что вслух не решилась произнести: «Может, оно тоже все изрезано, просто из-за шока я ничего не чувствую?»
– Я думал, ты глаза ветками себе выколешь, – продолжал Лешка свой рассказ и восхитился: – Так нет же, ни царапины!
– Ни царапины! – воскликнула я с облегчением.
Следом никто не шел, и мы повернули к шоссе.
Меня вдруг обдало жаром. А что, если все это случилось из-за того, что я забыла талисман, который на ночь снимала? Рука тронула шею в том месте, где должна быть цепочка, и скользнула по ней ниже, к груди. Мой гном-трубадур оказался на месте. Маленький, из серебра, он достался мне от бабушки по линии матери. Вернее, я нашла его среди разных безделушек в шкатулке после ее смерти. Мать вспомнила, что бабушка носила его, когда была молода, и верила, что трубадур приносит удачу. Никто не знал или просто не помнил, откуда он взялся, но берегли, как реликвию. Я поверила в его силу и с тех пор не расставалась.
– Ты это… – Лешка оглянулся по сторонам и сказал напоминающим тоном: – Деньги когда принесешь?
– Какие деньги? – ужаснулась я, заранее зная, о чем речь.
– Как какие?! – переспросил он возмущенно и напомнил: – Те, что с тобой ксерили у меня!
– Они мне самой нужны! – нагло выпалила я.
– Постой! – замедлил шаг Лешка. – Уж не хочешь ли ты сказать, что я машину за свой счет восстанавливать буду?
Меня охватила злость. Да что там! Желание вцепиться обломками ногтей в ставшее вдруг ненавистным лицо было таким, что я сжала кулаки. Лешка не заметил этого и продолжал идти. Я глядела ему в спину. В горле стоял ком, а на глаза навернулись слезы обиды. И тут я увидела палку, вернее, сук, свалившийся с дерева, и вдруг подумала, что было бы эффектно навернуть Лешку этим суком по голове. Догнать и огреть так, чтобы, как и я, потом ничего не помнил. А когда очухается, сказать, будто этот сук ему на голову сам и свалился.