Друзья поневоле
Шрифт:
Пахом сопел, кряхтел, по лицу его не было заметно, радуется он такому повороту или наоборот. Наконец он вздохнул и молвил:
– Стало быть, хозяин, отпускаешь ты меня от себя? Ладно, так и быть…
Сафрон решил, что одно дело свалил с плеч, и обратился к Гардану:
– Ты, Гарданка, тоже можешь с ним ехать. Конь у тебя есть, нога зажила. Видел я, как ты и верхом уже ездишь. Так что решай сам, я тебе больше не указ. Однако мы тронемся последними, так надо…
– Гарданка! – вырвался вскрик Петьки. Он в смущении опустил голову с покрасневшими лбом
Наступило тягостное молчание. Все понимали, что хотел сказать Петр, и всем стало немного неловко. Наконец Гардан произнес с неуверенностью в голосе:
– Что ты, Петька? Ты хотел что-то сказать? Говори, а то разъедемся и останется между нами недоговоренное.
– Да что говорить, Гарданка? Уже и так все ясно. Привык я к тебе, жаль с тобой прощаться. Вот и все.
– Тогда, ребятки, времени не теряйте, – сказал Сафрон. – Собирайтесь, и начнем жизнь снова на новом месте. И пусть вам всем повезет на этот раз больше. Ну и нам, конечно… Пахом, запрягай своего коня, ну и наших тоже напоследок помоги наладить.
Он ушел тяжелой походкой, скрип его валенок громко отдавался в наступившей тишине.
Пахом заторопился, засуетился, что-то бормоча себе под нос. А ребята насупленно молчали, боясь взглянуть друг другу в глаза. И вдруг Гардан неожиданно сказал:
– Погодь, Петька, а чего это мне надо будет вас покидать? Сафрон что, разве меня гонит? Я ведь здоров уже, делать буду все, в чем нужда случится, да и оборониться помогу. Поеду-ка я с вами, Петька. Привык я к вам. Да и поглядеть на новые места мне завсегда было охота. Что на это скажешь, а?
Петька и опомниться не успел, ничего толком не сообразил, как оказался около Гардана и, обхватив его руками, не смог сдержать хлынувших благодарных слез. Он просто захлебывался от переполнивших его чувств, а Гардан растерянно топтался, пытаясь сохранить равновесие.
– Что это ты, Петька, а? – бормотал он, а сам тоже ощущал в себе… нет, не то чтобы радость, но какое-то теплое, умиротворенное чувство. Ему было крайне неловко от проявления такой радости со стороны Петьки, но в то же время и приятно осознавать, что он что-то значит для кого-то.
– Ладно, ладно, Петька, поторопись лучше Пахому подсобить, а я Алмаса оседлаю да торока приготовлю. Пошли, – он отвернулся, скрывая глаза.
Петька же вздохнул, утерся рукавом и, захватив полушубок и шапку, опрометью бросился на двор.
Не прошло и часа, как сани уже стояли около ворот Спиридоновых хоромин. Было пасмурно, низкие тучи заволокли небо. Мороз резко сбавил лютость, с Балтики накатывался влажный сырой воздух. Все вокруг потемнело.
Сафрон суетился, поправляя поклажу, Спиридон бегал туда-сюда, хозяйка Фекла Васильевна и Пелагея с Армасом помогали, добавляя неразберихи.
Оседланные кони тихо стояли у ворот, ожидая своих седоков. Наконец Сафрон подошел к Пахому, обнял его, троекратно облобызал и молвил:
– Ну, Пахом, не поминай лихом. Прощевай, и да хранит тебя Бог! Будешь в Новгороде, погляди
– Прощевай, хозяин. С Богом!.. За бабами, коли случай будет, пригляжу, а как же! Бабы, оно дело такое. Прощевай, и спасибо тебе за все, хозяин!
– Погоди, Пахом. Узорочье тебе положено, да что ты делать с ним будешь в дороге? На вот, возьми лучше серебром, оно тебе куда как больше пригодится, – с этими словами Сафрон сунул в широкую ладонь Пахома маленький холщовый мешочек, затянутый тесемкой.
– Много не даю, но совсем без этого никак нельзя. Так что не обессудь, Пахом. А теперь трогай, нечего глаза тут мозолить. Прощевай!
Все заговорили разом, прощаясь с конюхом. Тот тронул отдохнувшего и отъевшегося коня, и вскоре сани скрылись за поворотом.
– Ну, а теперь и нам можно трогать, – сказал Сафрон, оглядывая собравшихся вокруг. – Спиридон, все вали на меня, не бойся очернить. Я это тебе дозволяю. Вряд ли скоро встретимся, так что прощевай и ты, друг. Большое спасибо за приют и ласку. Фекла Васильевна, да хранит вас всех Господь. Не поминайте лихом. – Он не замечал, что говорит почти так же, как и только что Пахому, но этого, видимо, никто не приметил. Да и надо ли примечать-то такое? Остальные тоже прощались с хозяевами, махали руками, подбадривали.
Ребята влезли в седла, устроились поудобнее, и маленький караван тронулся в путь. Группка провожающих еще постояла немного у ворот и постепенно исчезла на подворье.
Сафрон молча правил санями, ребята так же молча ехали сзади. Прохожие с интересом провожали взглядами их обоз, Сафрон некоторым знакомцам помахивал рукой. Петька с гордым видом на прощание оглядывал мальчишек, которые попадались на пути, особенно знакомых. В душе нарастал тревожный комок неопределенности, сердце тревожно замирало в предчувствии чего-то большого и неотвратимого. Грудь заполняла тоска и жуть неведомого.
– А куда мы едем? – шепотом спросил Гардан, наклоняясь к Петьке. Петька неопределенно пожал плечами и ответил так же шепотом:
– Не знаю. Тятька не говорит. Погодь малость – узнаем… Как ты в седле? Выдюжишь?
– Пока да, а коли боль доймет, так ведь сани рядом. Завсегда можно отдохнуть.
Они проехали ворота, съехали на лед реки и повернули в сторону Новгорода. Кони неторопливо вышагивали, помахивая головами. День катился к вечеру, и ребята недоумевали, чего это Сафрон вдруг решил ехать на ночь-то глядя. Однако они молчали, не решаясь нарушить его тягостные раздумья.
Пошел снежок, падающий крупными редкими хлопьями. Огромные торока и сумы за седлами покрылись белым саваном, ветерок тихо поддувал в спину, и ехать было легко и приятно. Седла нагрелись, и нервный озноб уже перестал сотрясать мелкой дрожью тела ребят.
Стало смеркаться. Сафрон натянул вожжи, кони стали. Он обернулся к ребятам и спросил:
– Что, версты три отъехали, а? – И, не дожидаясь ответа, сам продолжал: – Отъехали. Вон и вечер наступает. Пора нам поворачивать.
– Чего так? – не выдержал Петька.