Друзья детства
Шрифт:
На глазах старого солдата засверкали слезы. Он качал головой, был в отчаянии. Кажется, за все четыре года войны на фронте он не был так убит, так растерян, как теперь.
А между тем, стали собираться соседи, окружили нас тесной толпой, а отец Кивы, придя немного в себя, опираясь на костыли, продолжал тем же тихим голосом.
– Рано утром с двумя соседями собирался я поехать на ярмарку за быком. А сегодня после театра мой разбойник, чтоб ему пусто было, заскочил домой, когда я спал, залез ко мне в карман пиджака, думал взять на мороженое какие-то деньги и схватил
– Ничего себе артисты… Прокутить миллиард. Целого быка!
– Так вот оно что, – отозвался старенький сапожник. – А я сижу вчера на завалинке и вижу, как несется на фаэтоне Кива и этот… Иди знай, что это они гуляют на наш миллиард, пожирают нашего быка!
– Да, слыхали такое, за полдня сожрать целого быка! Лопнуть ведь можно!
– Так вот почему Кива так щедро раздавал босячне конфеты и пряники… Конечно, на даровые деньги можно быть щедрым!
Со всех сторон неслись гневные реплики. Я то и дело ловил на себе враждебные взгляды, которые меня пробирали насквозь. Но не это меня кололо. Я был удручен, просто горем убит, слушая, что говорил отец Кивы. Не знал, куда деваться. Боже, вот какую подлость сотворил мой приятель. Украл миллиард, и мы на эти деньги кутили. Бедные соседи собрали последнее, что у них было, а мы…
Зная такое, разве согласился бы идти с ним в ресторан, не подавился бы куском? Оставили городок, всех наших бедняков, солдаток, сирот без куска мяса на праздник. Столько бедняков будут в эти праздничные дни меня и Киву проклинать!
Не знаю, как это случилось, но я вцепился в моего дружка, стал его душить, колотить:
– Мерзкий ты, ничтожный! Почему мне правду не сказал, какие у тебя деньги, подлый лгунишка? Зачем ты меня втянул в такую подлость! Все равно убью тебя! Убью!..
Я избивал его, плакал, рыдал, и меня с трудом оттащили от него.
Папа меня снова стал избивать ремнем, но боли я уже не чувствовал, только страшный стыд перед людьми, которые сошлись к нам во двор, стыд перед моими братьями и сестрами, глядевшими на меня участливо.
«Как же теперь будет?» – стучала в моей голове назойливая мысль. Значит, я виновен в том, что ракоковские наши бедняки останутся на праздник без мяса, а разбойники-мясники, которые дерут с них три шкуры, восторжествуют и снова будут обирать несчастных? Благородное намерение отца Кивы собрать деньги, купить для людей по дешевке – за один миллиард – быка и раздать людям, провалилось. И в этом я и вот этот подонок, артист Кива, виновны? Какой позор, какой ужас!
Отец Кивы Мучника, опираясь на свои костыли, снова пересчитывал остаток денег, что я достал с чердака и, пожимая плечами, говорил, что рожки да ножки остались от собранного миллиарда. Ограбили целый город. И кто – вот эти маленькие черти!
А люди спешили сюда, собирались кучками, спорили, шумели, смотрели в нашу сторону, и к нам доносились словечки, которые резали, как ножом, сердце.
– Ну, люди добрые, что вы скажете? Видали подобное? Наши артисты
– Ну, а рога и копыта они хотя бы оставили себе на закуску?
– Что вы, проглотили всего быка вместе со шкурой?
– Ничего не скажешь, аппетит у них завидный!
– А животы не заболели?
Слушая эти слова, я чувствовал, как пылает от стыда и боли мое лицо, и готов был бежать хоть на край света.
Да мне наверняка нельзя оставаться в этом городишке, засмеют! Еще и теперь слышу и вижу, как на меня тычут ребятишки пальцами и говорят:
– Гляньте на него, вот идет он, миллиард…
– Целого быка съел и не подавился.
Как вам это нравится? Необходимо бежать отсюда. Прохода мне не будет. Пойду наймусь куда-нибудь на работу и все деньги буду откладывать, соберу миллиард и возвращу отцу Кивы этот страшный долг.
До глубокой ночи мой отец и отец Кивы сидели на завалинке и ломали себе головы, как быть с быком. Не оставить же целый городок без куска мяса, неудобно ведь капитулировать перед торгашами – мерзкими мясниками, которые дерут три шкуры с бедняков.
Приходили какие-то люди к нам и к отцу Кивы, приносили какие-то вещи, посуду, самовары, меблишку. Собирали, одалживали деньги у соседей. Необходимо было собрать новый миллиард.
Городок не должен страдать из-за маленьких разбойников.
В ту же ночь мимо нашей избы прогрохотали колеса подводы. Это ехали на ярмарку отец Кивы и еще два его ближайших соседа, вооруженные ножами, и дубинками на случай, если мясники нападут на них в дороге, чтобы помешать привезти быка и нарушить коммерцию. Все знали и уважали этого тихого, настойчивого солдата. Он не умеет бросать слов на ветер. Коль что-то задумал, то это будет выполнено любой ценой.
8
В воскресенье днем, после того знаменательного события с нашей труппой, спектаклем, а главное – с тем злосчастным миллиардом, возвратилась делегация с ярмарки. На повозке восседал запыленный и усталый, облокотившись на свои костыли, отец Кивы, а за ним двое соседей гнали батогами красавца быка с огромными блестящими рогами. Любо-дорого было на них глядеть.
Неужели такого быка отправят сегодня на бойню? Как жалко!
На улицы высыпал весь городок, посмотреть на это чудо.
Только я один сидел· голый и босой в углу на своей койке и не мог выбежать, прыгать вокруг быка, радоваться, как все остальные мои сверстники-мальчишки. Мне стыдно было даже выглянуть в окно. Что, вы шутите – такой позор пережить!
С той стороны окна до меня доносился задорный смех, крики ребятишек:
– Посмотрите, вот ведут того быка, что Борик и Кива съели!
– Видали, гонят миллиард!
В тот самый день, когда братишки притащили мою рубашонку и штанишки, я осторожно и незаметно выбрался из моего убежища и огородами ушел из городка, направился в соседнюю деревушку, где жили наши старые знакомые крестьяне. Выдумав какую-то небылицу, почему пришел в село, я тут остался на пару недель, пока все уляжется.