Друг
Шрифт:
В 2:00 небо по-прежнему темное. Стрелка бензобака ползет к нулю. Перед глазами рябит от дороги; деревья, столбы, поля – все теперь только фон. Смотрю на указатели и пытаюсь воскресить в памяти нужный поворот – в который уже раз, пока вдалеке наконец не показывается указатель на «Перекурку». Ржавый огромный щит, на котором и днем-то ничего не разберешь.
Установили его не так давно, как может казаться – просто что нашли, то и поставили. Выбор сейчас не особо велик. Пять лет назад – тогда я проезжал здесь впервые, – тут была автозаправка. Потом, как мне уже рассказали,
Заезжаю в железные ворота под щитом. Кроме моей, машин всего две – старенький пикап и наполовину перекрашенная газель. Плохо… Случись что, скрытно ретироваться не выйдет.
Останавливаюсь на заправке – подальше от обеих машин, и от большого костра перед двумя хлипкими зданиями. Выключаю зажигание и откидываюсь на спинку кресла. Колеса подо мной как будто все еще едут. В ушах звенит тишина.
Девочка сзади задвигалась. Оборачиваюсь. Глядит на костер. Пальцы сжимают уголок одеяла. А если всю жизнь была взаперти, то и не знает, что произошло с миром.
– Не бойся. Это у них для света. Электричество… ну, его почти нигде нет.
Поворачивает голову ко мне.
– Тут останавливаются отдохнуть. Запасы пополнить… и все такое. Кто-то вроде нас. – Смотрит. – Знаешь… Мне… тоже нужно кое-что купить.
Ее дыхание начинает дрожать.
– Т-ш-ш… Всё будет хорошо. – Расстегиваю свои часы и протягиваю ей. – Возьми. Пять минут – и я вернусь.
Подсовываю часы в полусжатый кулачок. Но она не смотрит на них. Только на меня.
– Не бойся. Я закрою тебя. – Накрываю ее руку своей. Руки у нее холодные, влажные. – Ложись удобно и гляди на часы. Если услышишь, что кто-то трогает машину, не бойся, это я.
Она ложится на сидение. Но на часы не смотрит – сжимает их в кулаке.
Подхватываю краешек одеяла и укрываю ее.
– Вот так… Я скоро.
Достаю из бардачка три упаковки пальчиковых батареек – украл их много, когда был в Париже. Пойдут вместо денег. Тут на глаза попадается медальон – я оставил его на сидении. Прежде чем выйти из машины, пихаю его в карман.
На улице слышно голоса заправщиков – сплетничают о ком-то вперемешку с матами по ту сторону цистерны. Достаю из багажника три пустых канистры и иду туда.
Заправщики те же, что и раньше. Сидят на грубо сколоченных стульях и режутся в карты на контейнере для песка. У одного во рту сигарета – красный огонек в полутьме. Что ж, это мне даже на руку.
– Хочешь устроить фейерверк, Мотьер?
Курильщик берет с контейнера фонарь и поднимает повыше.
– А, Мистер Икс, – шепелявит он прямо с сигаретой во
– Отлично. Только бензин закончился. Так что потуши это, не хочу нечаянно стать причиной твоего фейерверка. – Киваю на сигарету.
Он усмехается и тушит ее об ящик.
– А деньги-то есть?
– Батарейками возьмешь?
Он опять усмехается.
– Хитрец. Ну давай.
Кладу на ящик блоки батареек.
– Полный бак и двадцать литров с собой.
На обветренном лице прорезается похожая на оскал улыбка.
– Да ты, чай, прифигел, приятель.
Пожимаю плечами.
– Скидка за то, что Ингрид не узнает, что ты куришь у цистерны.
– Ладно, черт с тобой. – Он издает недовольное урчание и поднимается со стула. Лезет по лесенке на цистерну. Дня в обществе этого парня достаточно, чтобы понять, как он боится своей нанимательницы.
– Можешь заправлять.
Пока заправляю машину, смотрю за стекло. Девчушка лежит на сидении – коленки прижаты к груди. Минуты тянутся как вечность: кажется, бак заправляется так долго, потом так же долго канистры… Когда убираю их в багажник, она всхлипывает. Заправщики о чем-то громко говорят, и я позволяю себе прошептать:
– Все хорошо… Я рядом. Дойду до магазина и приду.
Но до магазина я бегу.
Открываю дверь, и над головой звенят металлические трубочки. Слышится зевок. Владелица «Перекурки» – Ингрид – потягивается в кресле. В свете керосинки видно только ее силуэт и ближайшую «витрину» – выставленные на лавке бутылки с водой.
– Ну и ночка… Кто теперь? Франсуа Олланд?
– Нет, всего лишь я.
Она зажигает вторую керосинку и становится видно ее лицо – худое, в тонких шрамах – как будто кто-то жестоко игрался с бритвой.
– А… Ты был на днях.
Киваю.
– А что, до меня приезжал кто-то интересный?
Она пожимает плечами.
– Типы на черных тачках. Искали девочку. «Лет четырнадцать, худенькая, волосы темненькие». И болеет вроде чем-то… Небось, какой-то шишка дочку потерял.
Сглатываю.
– Ясно… Тушенки десять банок и хлеба батон. Побыстрее, если можно.
– Сделаем. – Она выпархивает из кресла и исчезает где-то в рядах жестянок и инстументов. – Не хочешь микстурку от Болезни? – Доносится оттуда. – Крапива, чеснок, пенициллин… Говорят, некоторым помогает.
– Эм… спасибо, но нет. Почты не было?
– Увы. Ждешь?
– Ага.
– Ну жди. – Ее голос звучит прямо за мной, и я резко оборачиваюсь. Она с кривой улыбкой протягивает пакет с консервами. – Только не в магазине. Мне так спокойнее, знаешь ли. Двадцать евро.
– Еще плитку шоколада.
– Теперь сорок. И учти, если что-то свистнешь, пока я ее ищу, далеко отсюда не уедешь.
Она кладет пакет на стол и опять идет куда-то за стеллажи. Пока она ходит там, поглядываю в единственное окно. Машину отсюда видно хорошо, даже несмотря на подтеки на стекле.