Друг
Шрифт:
Кабан тем временем уже нес полную ахинею, тем не менее благозвучную для окруживших его полукругом «кабанят». Замы стоят с красными рожами, надувшись как индюки от важности, впечатленный речью секретарский девичий «цветник» прихлопывает в ладоши на резких фальцетах своего босса.
– …во имя всеобщего равенства мы должны помочь нашим собратьям отбиться от коварного врага, жестокого и кровожадного! Наши братья находятся в опасности, они защищаются от врага, подобного Западу в Третьей Мировой Войне, ибо только варвары готовы сжечь родную планету в огне атомных взрывов! Так поможем же мирным людям, спасем их от кровавой
И вдруг случилось нечто, отчего над площадью повисла оглушающая тишина.
– …а самих себя им слабо защитить? Мы че, дохнуть ради них должны?!
Прерванный на полуслове Кабан замер, пытаясь сообразить, как реагировать. Краем глаза я заметил, как сбоку от сцены выскочили массивные люди в черном и кинулись в толпу искать смельчака, дерзнувшего перебить кос-полита управляющего.
– Я понимаю, вы все настолько шокированы таким дерзким нападением этих террористов на беззащитных людей, что не можете себя полностью контролировать, – наконец через пару секунд продолжил Кабан. – Но прошу вас, молодые люди, держите себя в руках! – и теперь пошел его официальный тон, который я слышал не раз по головизору на партсобраниях космополитов. – Все, кто не придет вовремя в отделы мобилизационной подготовки, отправятся в ссылку на Титан на исправительные работы! По трибуналу, как военные преступники!
Толпа возмущенно загудела. По горячим сводкам СМИ, постоянно орущим по головизору, с Титана ежемесячно прилетает космолет, битком набитый цинковыми гробами «рабочих», обустраивающих спутник Сатурна для жизни. Добровольно работать туда никто не собирался с самого старта программы по терраформированию Титана, поэтому тридцать-сорок лет назад, еще при России, там организовали колонии-поселения для каторжников. Отправиться туда в ссылку равнозначно смертному приговору, введенному космополитами после переворота. Только мучиться подольше придется.
Вдруг где-то в толпе раздались крики, звуки драки и характерный треск электродубинок, которыми вооружается большинство охранников. Я нервно огляделся, прервав разглагольствования Фила – за многочисленными спинами не было видно потасовки, но похоже, разозленные парни вступились за побитого смельчака. По толпе постепенно разливалось волнение и гул. Кто-то вымученно застонал, взвизгнула баба, затем вдруг БА-АХ! – грянул выстрел, и народ словно ожил. Первую порцию охраны тут же смяли, как бумагу, раздались еще хлопки выстрелов. Шальная пуля угодила в окно второго этажа прямо над головой Кабана и его прислуги, и управляющий поспешно скрылся. Через несколько секунд из той же двери выскочила вторая волна охраны, вооруженная уже автоматическим оружием. Какой-то отморозок сразу же от входа пустил длинную очередь по лезущим на сцену людям, оттуда незамедлительно раздались отчаянные крики раненых. Озверевшая толпа захлестнула автоматчиков, завязав рукопашную.
Твою ж мать!.. Я схватил за шиворот Семена и стал спешно пробираться сквозь толпу прочь с площади. Моему безмолвному совету последовали и многие другие, кто не хотел связываться с бандитами в назревающем «хаче» – массовой кровавой разборке. Пропал из виду Фил, затерялся Козел, теперь в голове пульсировала одна мысль: убраться подальше отсюда, вытащив по возможности Сему, пока не прибыли силовики.
Не судьба.
ВЖИ-И-ИХ! раздалось где-то за спиной, в воздухе резко
Сразу стало не до побега. Я потерял из виду Сему, сильный толчок в бок швырнул меня на асфальт. Следом на меня навалился еще кто-то, не глядя, я пнул его коленом под ребра, выхватил выпавший пистолет и только хотел дать деру, как передо мной возник новый противник. Это был бандит из блатного пригорода Партизанска – извечные враги Артёмовских в криминальной среде. Недолго думая, я наставил пистолет, нажал на спусковой крючок… и ничего. Черт! Пришлось со всей силы долбануть рукояткой прямо по скуле, бандит отлетел в сторону. Тут и там среди людей начали мелькать темно-зеленые жилеты силовиков, в ход мастерски пошли милицейские дубинки и шокеры.
Снова вспышка света, на этот раз где-то в толпе, и тут же оглушительный взрыв, ударивший по перепонкам, как будто взорвался газовый баллон под давлением. От неожиданности я даже присел. Среди дерущихся возникла паника – взрыв раскидал людей, как тряпки, в разные стороны полетели куски от самых неудачливых. Понятно, что произошло: отморозок Базиль доигрался со своей смертоносной пушкой. Разумеется, недисциплинированные бандюки редко чистили оружие, и этот болван не был исключением. Учитывая плотность водорода в ячейке активной среды, думаю, его даже опознать не получится, впрочем, как и окружавших его людей.
Драка продолжалась еще минут пять, пока судьба-злодейка не повернулась ко мне задом – сзади кто-то изумительно больно врезал мне по спине, я согнулся в поясе, и тут спереди подскочивший силовик замахнулся прикладом автомата.
«Ну всё, кранты!»
Последнее, что я видел, это вырезанная на прикладе оружия фигурка какого-то зверя, скорее всего, ручной работы. Последнее, что я слышал, это хруст собственного носа.
Глава II. Блуждание во тьме
– Давайте, дети, знакомиться! Меня зовут Алла Борисовна, я ваш первый учитель! Я буду учить вас и давать первые знания!
Передо мной возникла стройненькая фигурка моей первой учительницы, «тети Али», как мы ее называли. Она стояла у голографической доски, поигрывая копной волос при резких поворотах головы, рисуя пальцами на плоскости доски голограммы разных животных. Дети, сидевшие в классе, внимательно слушали девушку, периодически что-то нажимая в своих планшетах и синхронизируя доску с устройствами.
Влюбился я в Аллу Борисовну моментально: слепо, по-детски, как может влюбиться маленький мальчик в ласковую и добрую тетю. Позже она стала эталоном красоты всех женщин, с которыми мне приходилось встречаться.
– Мальчик на третьей парте, как тебя зовут?
С третьей парты центрального ряда поднялся худенький паренек, на котором мешком висел пиджак с широкими плечами, а узенький воротничок стягивал горло, что причиняло ему значительные неудобства. С тихим ужасом я понял, что мальчик – это я сам в далеком 2180 году.