Друг стад
Шрифт:
– Сестра Джан, проводите детей сюда: я покажу им, чем занимаюсь, закричал я, открывая дверь. Очень скоро малыши прошаркали по сверкающему новенькому кафелю прихожей и тихонько, рядком, вошли в кабинет десять на десять. Пес крепко спал на столе из нержавеющей стали. Том одной рукой сжимал ручонку своей подружки Пат Сью, а второй жестикулировал вовсю, объясняя детям, где находится лейкопластырь, вата, шприцы и прочие принадлежности. Сынишка мой так и лучился гордостью, и я искренне за него радовался, однако вынужден был перебить его, чтобы объяснить, что происходит в операционной.
– Эта
– я указал на швы, - и вставил в кость стальной стержень, чтобы она лучше срасталась. А теперь еще наложу шину, для вящей надежности.
– Я изо всех сил старался подделываться под "дошкольный" говорок.
– Собачка умерла?
– прозвучал тот же самый голос, что произнес роковое слово несколькими минутами раньше.
– Нет, просто крепко уснула. Видите, она дышит?
– Большинство согласилось с тем, что собака и впрямь сделала глубокий вдох.
И тут посыпались вопросы. Одни жаждали узнать больше про собаку на столе, - дескать, очень ли больно пациенту, - другим не терпелось рассказать про своих кошек. Кто-то сообщил, что видел меня у себя на ферме и как я лечил там скотину. А кое-кто принимался радостно толковать о чем-то своем: эти бесконечно-долгие, бессвязные истории не заключали в себе ровным счетом никакого смысла.
– У меня собачка умерла, - повторил знакомый голос.
– Жалость какая, - отвечал я и уже собирался сменить тему, но Том успел раньше.
– А что с ней случилось?
– полюбопытствовал мой сынишка. Я похолодел при мысли о том, что за ответ воспоследует. Я готов был ручаться: маленький гость сейчас возвестит, что его любимец скончался прямо здесь, в этой самой клинике, потому что ветеринар ни бум-бум не смыслит в лечении собак. А откуда он знает? Так папа сказал.
– Она выбежала на дорогу, а лесовоз ее и сбей - из нее и дух вон. Прям мозги бедняге вышиб, - сообщил мальчуган.
– Папа говорит...
– По счастью, сострадательная миссис Минслофф оборвала поток его излияний, прежде чем тот успел выдать новую порцию кровавых подробностей.
– Пойдемте-ка дальше: нам еще много чего надо посмотреть в этой чудесной больнице для зверюшек!
– возвестила она, собирая своих подопечных и конвоируя их к следующей остановке. Едва последний гость исчез за дверью, я облегченно вздохнул. Общение с детсадовцами - работа не из легких; тут никакие нервы не выдержат!
Пока Джан показывала детям клинику, я наложил Кингу шину и кое-как перетащил его в огромную клетку. А затем позвонил Джули, рассказал обо всем, что сделал, и мы в подробностях обсудили длительный период послебольничного долечивания, и как следует ухаживать за Кингом, когда спустя несколько дней тот вернется домой.
Наше торжественное открытие имело большой успех. Несколько человек принесли своих любимцев: кто на укол, кто с кожным заболеванием, кто - на факультативную операцию; многие позвонили, чтобы поздравить нас лично. Как гордились мы нашей клиникой и поддержкой друзей и соседей! Мы с Джан просто-таки парили на облаке номер девять!
20
В тот же день, около трех, я ненадолго заехал на ферму в миле к северу от клиники, - удалить рога, сделать прививки
– Джон, это миссис Фостер. У нее длиннохвостый попугай заболел, сообщила Джан, едва я поднялся на парадное крыльцо. Обычно я пользовался черным ходом, однако на сей раз путь мне блокировал микроавтобус.
– А раз ты уже тут, мы поехали домой.
– Я обнял детишек, сказал "до встречи" и помахал им в окно.
– Что за чудесная у вас семья, доктор, - заметила дама.
– Да, мэм. Мне очень повезло.
– А у меня из всей семьи - только Бастер, - грустно проговорила она. И тот не на шутку расхворался.
– Я всей душой посочувствовал нарядной даме: она явно богата, и все-таки так одинока.
– До чего симпатичная птичка, - похвалил я. Пожилая дама водрузила клетку на смотровой стол.
Попугайчик переливался всеми оттенками зелени, хотя взъерошенные, встопорщенные перышки выглядели не лучшим образом. Он тихонько сидел на полу клетки, повесив голову и глядя вниз, словно страдал от жестокой мигрени. Было очевидно, что бедняге требуется медицинская помощь.
– Да, сэр доктор, последние пару дней Бастер чувствовал себя неважно, - объяснила миссис Фостер.
– Обычно он такой живчик, и щебечет без умолку, а теперь вот просто сам на себя не похож.
– Ну что ж, посмотрим, чем тут можно помочь, - проговорил я, открывая клетку и просовывая внутрь руку.
Я проворно зажал пернатое создание в правом мясистом кулаке и уже вынимал его из клетки, как вдруг внимание мое на секунду отвлек оглушительный лай: на псарне сцепились две собаки.
– Эй, вы, там!
– рявкнул я весьма убедительно.
– А ну, тише! Сидеть!
Сей же миг воцарилась тишина. Просто изумляешься порой, как зачастую устрашает громкий голос.
Я почти позабыл про зажатую в кулаке пташку, как вдруг клюв слабо ткнулся мне в указательный палец. Сперва я подумал, что, может статься, у попугайчика обморок, но, прокрутив в голове все прослушанные в колледже курсы по медицине пернатого царства, не вспомнил ровным счетом ничего насчет слабонервных домашних птиц. В тот момент я готов был поклясться, будто только что откупил акции в птичьем бизнесе.
– Что с Бастером, доктор?
– вопросила бедная женщина. Но она уже поняла. Глаза ее расширились, рот потрясенно открылся. Я осознал, что и в моем окаменевшем лице отражается сдерживаемая паника.
– Гм, сдается мне, он без сознания, - пролепетал я.
– Попробую-ка сделать ему искусственное дыхание.
Я поспешно положил Бастера на холодный смотровой стол и предпринял несколько героических попыток оживить беднягу. Но птицы плохо реагируют на CPR22, да и непросто применить эту технику к созданию настолько крохотному! Я храбро опробовал искусственное дыхание "изо рта в клюв", закрытый массаж сердца и громкий оклик. Никакого результата. Не помогла и трехсекундная заморозка, - иногда благодаря ей дыхание восстанавливается. Птичка была мертва.