Дрожь
Шрифт:
Мама весело рассмеялась и снова захлопала в ладоши. Пританцовывая, она двинулась на кухню. Если она снимет студию в городе, я не буду видеть не только папу, но и маму. Ну разве что во время ужина. Ради еды они обычно отрывались от своих занятий.
Впрочем, все это меркло в сравнении с перспективой получить действующее средство передвижения.
— Правда?! У меня будет машина? Нормальная машина?
— Чуть менее паршивая, — пообещал папа. — Не раскатывай губу.
Я обняла его. Машина, даже такая, означала свободу.
В ту
Я затаила дыхание и напрягла слух, прислушиваясь, не шелохнется ли что-нибудь в безмолвной темноте.
До меня не сразу дошло, что снаружи доносится какой-то негромкий повторяющийся звук. Больше всего он был похож на стук когтей по дощатому настилу террасы. Волк? Или енот? Снова раздалось то же негромкое постукивание, потом рык. Значит, не енот. По коже у меня побежали мурашки.
Накинув на плечи одеяло, я выбралась из постели и прошлепала по залитому лунным светом полу к окну. На миг я замешкалась, решив, что все это могло мне почудиться, но тут звук послышался вновь. Я приподняла штору и выглянула на террасу. Во дворе никого не было. Вдали за домом высились частоколом угольно-черные стволы деревьев.
Внезапно прямо передо мной возникла волчья морда, так что я чуть не подскочила от неожиданности. На террасе, положив передние лапы на подоконник, стояла белая волчица. Она была так близко, что я различила капельки влаги, поблескивавшие на ее мохнатой шкуре. Ее сапфирово-синие глаза в упор взглянули на меня, точно бросая вызов: ну, кто первый отведет взгляд? Стекло сотряс негромкий рык, и я явственно, как будто он был написан на стекле, прочитала заложенный в него смысл: оставь его в покое, он не твой.
Я ответила ей таким же пристальным взглядом, а потом, повинуясь бездумному порыву, оскалила зубы и зарычала. Рык, который у меня вырвался, стал неожиданностью для нас обеих, и волчица отскочила от окна. С недобрым видом оглянувшись на меня, она пометила угол террасы и потрусила в лес.
Я закусила губу, чтобы стереть с лица звериный оскал, подобрала с пола свитер и забралась обратно в постель. Отодвинув в сторону подушку, я свернула свитер и прижалась к нему виском.
Запах моего волка убаюкал меня. Сосновая хвоя, холодный дождь, терпкий аромат духов, колючая шерсть под моей щекой.
Как будто он рядом со мной.
Глава 7
Сэм
42 °F
От моей шерсти до сих пор пахло ею. Ее запах не давал мне покоя, воспоминание об ином мире.
Я упивался им, ее ароматом. Я подошел слишком близко, хотя все мои инстинкты восставали против этого, в особенности когда я вспомнил, какая судьба постигла того парнишку.
Ее пахнущая летом кожа, смутно знакомая тональность ее голоса, прикосновение ее пальцев к моей шкуре. Каждая клеточка моего тела ликовала при воспоминании о ее близости.
Она была слишком близко.
Я не мог удержаться.
Глава 8
Грейс
65
Всю следующую неделю я витала в облаках, на уроках была невнимательна и почти ничего не записывала. Я могла думать лишь об ощущении колючей волчьей шерсти под моими ладонями и о белоснежной оскаленной волчьей пасти у меня под окном. Однако когда перед уроком по основам безопасности миссис Румински завела в класс полицейского, я очнулась от своих грез.
Она оставила его одного перед классом; мне подумалось, что это довольно жестоко с ее стороны, поскольку шел седьмой урок и большинству отчаянно хотелось домой. Очевидно, она решила, что с горсткой старшеклассников блюститель порядка точно справится. Вот только преступника хотя бы можно пристрелить, в отличие от целого класса юнцов, у которых не закрываются рты.
— Привет, — произнес полицейский.
Он оказался совсем молоденьким, хоть и был весь обвешан кобурами, баллончиками со слезоточивым газом и прочим разнообразным вооружением, очевидно, для придания облику солидности. Он покосился на миссис Румински, которая молчаливо возвышалась на пороге класса, и провел пальцем по сверкающему жетону с именем на груди. «Уильям Кениг». Миссис Румински упомянула, что он выпускник нашей замечательной школы, но ни его имя, ни лицо ни о чем мне не говорили.
— Моя фамилия Кениг, я из полиции. Ваша учительница, миссис Румински, на прошлой неделе попросила меня прийти к ней на урок.
Я покосилась на Оливию, которая сидела за одной партой со мной, чтобы выяснить, что она об этом думает. Оливия, как обычно, была сама аккуратность, воплощенная отличница. Ее темные волосы были заплетены в идеальную французскую косу, строгая блузка безукоризненно отутюжена. Из речей Оливии никогда нельзя было узнать истинные ее мысли. Чтобы догадаться о них, нужно было заглянуть ей в глаза.
— А он симпатичный, — шепнула Оливия. — Люблю бритых. Думаешь, мама называет его Уиллом?
Я пока что не научилась реагировать на интерес к противоположному полу, который Оливия начала проявлять совсем недавно, зато не скрываясь, поэтому просто закатила глаза. Он был симпатичный, но не в моем вкусе. Наверное, я пока и сама толком не понимала, какой он, мой вкус.
— Я поступил на службу в полицию сразу же после школы, — продолжал между тем Уилл. Он произнес это очень серьезно, в духе «служить и защищать». — Это именно то дело, которым я всегда хотел заниматься и которое считаю своим призванием.
— Оно и видно, — шепнула я Оливии.
По-моему, его мама все-таки не называла его Уиллом. Уильям Кениг покосился на нас и положил ладонь на рукоять пистолета. Наверное, это была просто дань привычке, но выглядел его жест так, как будто он раздумывает, не пристрелить ли нас за шушуканье. Оливия нырнула под парту, несколько девчонок захихикали.
— Это прекрасная возможность сделать карьеру, к тому же одна из немногих, не требующих обучения в колледже, — продолжал он. — Никто из вас... э-э... не задумывался о том, чтобы поступить на службу в полицию?