Дрейфус... Ателье. Свободная зона

Грюмбер Жан-Клод

Арнольд. По какому случаю?

Входят Морис и Мотл.

Мотл. Детьми своими клянусь, Морис, ты их получишь, верь мне, и все — ручная работа, ни строчки на машинке…

Арнольд (Морису). Ты слыхал, Морис, слыхал?

Морис. Слыхал — что? Я только что пришел…

Залман. Этот старый псих заявляет, что репетиции якобы не будет!

Залман (Морису).

Неделю назад я тебе говорил: «Морис, через неделю будет лекция», — и ты мне ответил: «Ну, хорошо!» Помнишь?

Морис. Очень может быть… И что?

Залман. Вот и что…

Жестом представляет хорошо одетого человека, который держался все время в сторонке. Обнаружив его, Морис приветствует его легким кивком. Человек отвечает на приветствие Мориса таким же легким кивком, он как будто стесняется.

Мужчина. Доктор Вассельбаум… мне очень неловко перед вами… получается, что я у вас похитил зал в некотором роде…

Морис (Залману). Значит, репетировать нельзя? Бог мой, мне постоянно срывают репетиции! Я не о вас говорю, господин…

Вассельбаум (с готовностью). Доктор Вассельбаум…

Морис (продолжает). Я говорю не о вас, просто каждый вечер что-нибудь происходит… находится… это становится…

Вассельбаум. Искренне сожалею…

Морис. Ваша лекция в котором часу?

Залман (вмешиваясь). Только и времени, чтобы расставить скамейки, поставить стол, графин, стакан…

Вассельбаум. Фактически я попросил, чтобы мне дали зал пораньше, чтобы несколько привыкнуть к обстановке…

Зина (с наигранным восхищением). Обалдеть!

Вассельбаум. Это первая моя лекция, и… как бы это сказать? Я несколько волнуюсь, боюсь, наконец… Вы должны знать это состояние лучше, чем я…

Арнольд. Так вы что, публики боитесь?

Вассельбаум. В значительной степени — да!

Арнольд (остальным). Он боится публики. (Вассельбауму.) И хотели бы порепетировать?

Вассельбаум. В некотором роде — да!

Арнольд (остальным). Он хочет порепетировать!..

Морис. Отлично, отлично! Репетируйте… а мы, мы попытаемся найти для этого другое время, может быть, завтра, как знать! Правда, шансы наши незначительны… Всего доброго, сударь… Мы уступаем вам площадку…

Все собираются уйти.

Вассельбаум.

Но вы мне вовсе не мешаете, вы здесь… и я бы осмелился вас попросить… Вы сильны вашим артистическим опытом и, может быть, могли бы мне подсказать, направить меня, последить за стилем, манерой…

Арнольд. То есть вы хотели бы, чтобы мы немножко помогли вам с мизансценами, так?

Вассельбаум. Да, в некотором роде, только я, конечно, не хотел бы злоупотреблять вашим временем…

Все смотрят на Мориса, который в раздражении пожимает плечами и идет к двери; он остается там, в стороне, в то время как вся труппа собирается вокруг Вассельбаума.

Мотл. И о чем, собственно, ваша беседа?

Вассельбаум. О Земле обетованной!

Общий вздох восхищения.

Мотл. Прекрасный сюжет…

Арнольд. Интересно, интересно…

3ина. А что же такое для вас Земля обетованная — Биробиджан, Пичепой, Нью-Йорк или Палестина?

Вассельбаум. Место — не важно, важно только, чтобы это было еврейское государство, согласно определению Теодора Герцля… Вот что такое Земля обетованная: независимое и суверенное еврейское государство!

Мотл (подходит к Морису и шепчет ему на ухо). Ой, ой, ой, несчастье на наши головы, если это сионист, настоящий, не видать нам больше нашего зала!..

Зина. Еврейское государство, еврейское государство, это легко сказать, а в настоящий момент где оно, ваше государство?

Вассельбаум. В сердце каждого из нас…

Зина. Ах вот как! Очень хорошо, так, по крайней мере, там нельзя простудиться…

Вассельбаум. Вот, собственно, тема моей лекции — каким образом это государство, которого мы так желаем и которое носим в сердце своем, сможет завтра, благодаря нашей любви, нашим общим усилиям, стать реальностью! Я опишу также в нескольких словах те потрясающие усилия, ту удивительную преданность делу, которую продемонстрировала группа инициаторов, наших братьев, уже подготавливающих там наше великое возвращение!

3ина. Но где это — там?..

Арнольд. Да в Палестине же… А ты где хотела?

Зина. А почему же он тогда не говорит прямо? Стыдится, что ли?

Морис (со своего места). «Великое возвращение»? Лично я никуда не хочу возвращаться и думаю, что важнее попытаться добиться равных прав со всеми здесь, в стране, куда случай забросил наших предков. Разве это слишком завышенные требования?

Мишель. Добиться, как Дрейфус добился во Франции?