Древний Египет

Тураев Борис Александрович

«Прекрасное погребение идёт в мире. 70 дней исполнилось в твоём Чертоге Чистоты (место бальзамирования). Ты во гробе, влекомый быками, чтобы достигнуть врат гробницы непостыдно, по дороге, окроплённой молоком. Дети детей твоих все вместе плачут любящим сердцем. Отверсты твои уста “херихебом” (жрец, провозглашающий магические формулы), совершено твоё очищение жрецом “семом”; приспособил тебе Гор твой рот, открыл он для тебя твои глаза и твои уши; твоя плоть и твои кости целы и при тебе. Прочтены тебе изречения и прославления. Совершена тебе царская заупокойная жертва. Сердце твоё с тобой воистину, утроба твоя та же, что и была у тебя на земле. Ты шествуешь в прежнем образе, как в день рождения. Подводятся к тебе твой возлюбленный сын и друзья и делают поклон. Ты вступаешь в землю, данную царём, в гробницу в Некрополе. Тебе совершают (все), как и предкам; плясуны Муу идут к тебе с поклонением». Так описываются на некоторых надгробных плитах погребальные церемонии этого времени. Изображения, которые помещаются на стенах гробниц, обыкновенно в длинном коридоре, ведущем от входа, очень сходны в различных гробницах; мы находим и ряд других обрядов и церемоний, не всегда для нас понятных. Обычны изображения путешествия умершего в виде мумии и статуи по Нилу в Абидос, чтобы представиться богу загробного мира, а может быть, ввиду того, что весь погребальный ритуал проникнут мифом Осириса, чтобы повторить получение Осирисом оправдания. Возможно, как полагают некоторые, что здесь и посмертное исполнение паломничества в святый град с его мистериями, но нельзя отвергать и того объяснения, что во многих случаях никакого путешествия в действительности не было, а дело ограничивалось изображением. Во время шествия в некрополь везли м. пр. на салазках странную человеческую фигуру, завёрнутую в шкуру; потом её, как будто, приносили в жертву, м. б., символически, что даёт основание говорить о человеческих жертвоприношениях или их подобии. Среди различных принадлежностей погребения, иногда оказываются несомыми предметы царского обихода — статуэтки царей в их головных уборах, короны, скипетры, энколпии и т. п. — очевидно, всё это обязано доведённою до последнего предела «демократизацией» представлений об Осирисе, с которым сначала отождествлялись только цари, а потом и все усопшие.

Вообще изображения и росписи фиванских гробниц, являясь ценнейшим культурно-историческим материалом, доставляют и действительно эстетическое наслаждение, хотя египетское искусство, особенно здесь, не переступало чисто практических целей. Фиванский художник стремился только передать изображаемое в живой и приятной форме и при этом довольно произвольно обращался со своим материалом.

Сцены и предметы обособлены от своей обстановки; они типичны и общи. Не замечается попыток комбинировать группы в цельную композицию — они распределяются в ряды, расположенные по этажам и разделённые горизонтальными линиями, и в этом отношении некоторыми исследователями сравниваются с иероглифическим письмом, — египетские картины не столько смотрятся, сколько читаются. Изображение главных лиц в большем масштабе даже напоминает прописные буквы в письме. Будучи несомненно знаком с перспективой, египтянин, однако, не пользуется ею. Он стремится к своеобразному реализму, желая изобразить каждый предмет с той стороны, с которой он наилучше виден, это заставляет его допускать ряд условий, вроде, например, всем известного сочетания глаза en face с лицом в профиль, плеч en face с телом в три четверти и ногами со стороны и т. п. Конечно, следует полагать, что и сюжеты не всегда были новы и самостоятельны. Многие из них имеют длинную генеалогию и восходят к Древнему царству, рисуются из поколения в поколение как бы по трафарету. Едва ли фиванские вельможи-бюрократы и столичные жители часто охотились в болотах, зарослях и пустынях, как это делали современники фараонов Древнего царства в Дельте, но картины эти обязательны и даже освящены заупокойными текстами. Однако всё это уравновешивается высокими достоинствами, которые отмечают и компетентные голоса знатоков. Египтяне были искусны в изображении деталей; тонкость и свобода линий изумительны, а пользование пространством обнаруживает много умения; подбор и сочетание красок также большею частью удачные, и росписи имеют большое декоративное значение. Вообще стиль — своеобразен, отличен от стиля всякого другого времени или народа. Сочетание изящества с достоинством, живости и спокойствия — отличительные черты лучших фиванских росписей и доказательство большого художественного гения древних египтян (Gardiner). Но и с реальной стороны фиванские гробницы являются хранилищами первостепенных культурно-исторических памятников, вводящих нас непосредственно в жизнь египетского общества блестящей поры его истории. Здесь и скромные, теперь разрушенные, гробницы царей XI, XIII и XVII династий в предхолмии Ливийской пустыни Драх-Абуль-Негта, и роскошные выдолбленные в скалах Бибан-эль-Молука «сиринги» — усыпальницы фараонов XVIII-XX династий с их длинными коридорами, ведущими в подземные залы с колоннами, со стенами, полными барельефов и текстов причудливых заупокойных книг «О том, что в Дуэте» или «О вратах», здесь и великолепные поминальные храмы великих царей, начиная от расположенных террасами в Дейр-эль-Бахри, где рядом с известным нам замечательным сооружением Ментухотепа воздвигла свой дивный памятник знаменитая Хатшепсут, сестра и супруга Тутмоса III, мирное царствование которой было ознаменовано большой экспедицией в Пунт, изображённой под колоннадой средней террасы храма, сооружённого ею в честь Амона и во славу своих деяний для бога, ибо сокровища Пунта доставлялись для потребностей его культа. Изящный храм в Курна — поминальный царя Сети I — отличается такой же тонкостью и благородством работы, как воздвигнутый им в честь Осириса в Абидосе и его гробница в Бибан-эль-Молуке; «Рамессей», заупокойный храм Рамсеса II, даёт нам ценные барельефы и надписи истории его продолжительного царствования, равно как и храм, воздвигнутый им в скалах в Нубийском Ибсамбуле, в Луксоре и Абидосе. Здесь начертана придворная летопись его войны с Хеттами с разукрашенным окончанием, выставляющим царя единолично, при помощи Амона выручающим из беды своё войско и поражающим врагов — своего рода эпос, оказавший влияние на последующую литературу победных полупоэтических надписей, в которых, однако, вычурность стиля и похвальный тон доведены до невразумительности и беспорядочности. Равным образом и изображения побед на барельефах теперь делаются частыми и постепенно приобретают характер больших цельных композиций. Если карнакская серия барельефов Сети I является летописью в последовательном порядке событий, то изображение Кадешской битвы Рамсеса II представляет грандиозную попытку представить на одной сложной картине различные эпизоды великой битвы; здесь, как и на других картинах, представлены и ландшафты, и типично переданы народные типы, и характерно изображены виды крепостей; имеется своеобразная перспектива, обычно нарушаемая фигурой царя, который обязательно должен был быть представлен в значительно большем масштабе. На картине Кадешской битвы возвеличение царской доблести заставило художника решиться на шаг, в других случаях невозможный для народной гордости египтянина — он изобразил царевичей, отступающих пред врагами, которых затем обратил вспять сам Рамсес. Рамсес III, старавшийся вообще подражать последнему, в своём храме в Мединет-Абу также даёт ценные изображения своих побед, сопровождаемые длинными надписями; среди них особенно важен барельеф, изображающий морскую победу над филистимлянами. Но здесь уже заметен упадок и художественный, и литературный — нагромождение фигур, и известный шарж на изображениях соответствует скучной трескотне и искусственности стиля надписей, между тем, как с архитектурной стороны замечателен комплекс сооружений, обнимавших храм, дворец и павильон — высокие врата, в виде азиатской крепости, причём талантливый архитектор для достижения со стороны Нила зрительных эффектов, прибег к своеобразным приёмам распределения рельефов и отдельных частей — его вышколенный глаз обнаруживает и знакомство с перспективой. Слева к храму, как и в Рамессее, примыкал дворец из менее прочного материала — кирпича; здесь было окно, у которого царь показывался народу. В Рамессее, кроме того, была библиотека, в которой хранились и произведения более древнего времени, например, из неё происходит берлинский папирус Синухета, и, по-видимому, московский математический. Кроме этих великих, сохранившихся до наших дней в большей или меньшей целости, храмов, Фиванский некрополь был украшен и многими другими, теперь уже не существующими, к числу которых относится, например, храм Аменхотепа III, у относившихся к нему знаменитых «Мемноновых колоссов» греко-римских туристов; стоящие на берегу Невы великолепные сфинксы также имели к нему отношение.

«Была выстроена для меня гробница. Каменщики отметили пространство её, живописцы расписали её, ваятели произвели скульптурные работы. Назначены были заупокойные жрецы; устроен сад…» Так заканчивается автобиографический рассказ, влагаемый в уста вельможи Среднего царства (Синухета); подобное же неоднократно повторяется в текстах всех времён древнего Египта, указывая на то, какое место в жизни египтян имели заботы об их вечных обителях и объясняя нам великолепие последних, особенно в Фиванском некрополе. За Рамсесом в скалах Шех-Абу-эль-Курна начинаются усыпальницы вельмож XVIII династии великих сподвижников великих царей, этой лучшей поры жизни великого народа. Над ними пронеслись тысячелетия с их превратностями, но ни усилия грабителей древних и новых, ни политические катастрофы, ни религиозный фанатизм не в состоянии были сделать тщетными усилия создателей этих дивных памятников победить смерть. Ежегодно к известным ранее гробницам археологическая наука прибавляет новые, обогащая нас новыми именами фиванской знати, новыми памятниками искусств, новыми сведениями в области религии, быта и т. п. Самое краткое перечисление наиболее интересных гробниц заняло бы нас более, чем это возможно для нашей цели, но мы должны упомянуть хотя бы нечто из этого подземного мира смерти, столь ярко освещающего и воскрешающего красивую жизнь, отделённую от нашего времени тремя с половиной тысячелетиями. Великолепно расписанная погребальными сценами гробница князя Фив Сеннофра, который при Аменхотепе II заведывал садами Амона, и поэтому плафоны и фризы расписал виноградными лозами; гробницу эту посещали ещё в греческое время; какой-то посетитель оставил след, написав тщательными иероглифами имя «Александр». Современник Сеннофра — Кенамун изобразил своего царя Аменхотепа II, принимающим новогодние поздравления. Архитектор Тутмосов и Хатшепсут-Инени, строитель Карнака, повествует в своей надписи, что он «заведывал великими памятниками, которые воздвигались в Карнаке, когда ставились священные колонны и столпы и великие пилоны из прекрасного белого аянского камня, когда ставились священные мачты у врат храма из настоящего кедра с террас (Ливана)… наблюдал затем, как высекалась гробница его величества, причём он был один, и никто другой этого не видал и не слыхал…» На одной из стен он изобразил свою виллу, с двухэтажным домом, житницами, оградой, садом, прудом и беседкой, в которой поместил себя с женой. Подобные же изображения встречаются неоднократно на стенах гробниц, доставляя нам возможность составить довольно полное представление о той любви, какую египетская знать питала к домашнему уюту, зелени и сельскому приволью, украшенному всеми приобретениями культуры. В одной из гробниц найдено также изображение приёма гостей, входящих в богатую виллу. Много сцен из военного быта помещено в гробницах сподвижников великого Тутмоса III, например, Аменемхеба, надпись которого дополняет карнакские анналы царя, автора этих анналов — Танени и др.; гробница художника Аменуахсу интересна тем, что расписана им самим и т. п. Но особенно богаты текстами и изображениями гробницы визирей XVIII династии Яхмоса, Усера, Рехмира, принадлежавших к одному роду и отправлявших важнейшую должность в стране в течение нескольких поколений от начала династии до Аменхотепа II. В это время уже для обеих половин Египта было два визиря; граница между подведомственными каждому областями проходила немного севернее Сиута. Среди изображений, на стенах гробницы Рехмира, представлявших его при отправлении обязанностей, обнимающих все стороны жизни, имеется важная сцена приношения повинностей от городов. Она даёт возможность восстановить карту страны от Ассуана до Сиута, сообщает нам титулы начальников городов и перечисляет продукты, приносившиеся из этих городов. Другая картина вводит нас в залу суда. Суд — одна из главных функций визиря, если не самая главная. Рехмира сидел на кресле, пред ним на четырёх ковриках 40 свитков сводов законов; по обе стороны его — писцы и вельможи южных городов; курьеры вводят просителей. Рехмира заведывал хозяйством храма Амона, его рабочими, его мастерскими, и мы видим его наблюдающим за работами и «научающим каждого его обязанностям по его ремеслу». Здесь и обработка кож для пергамента, сандалий-щитов, и резьба по дереву с инкрустациями — приготовление изящных ящиков, стульев, колонн, и металлическое производство — плавка металла, причём пламя древесного угля поддувается снизу особыми приспособлениями, приводимыми в действие ногами; работа производится над двумя бронзовыми вратами для Карнакского храма из «меди, доставленной победоносным величеством из Сирии». Далее, храмовые скульпторы работают над сфинксом; изображён кирпичный завод и т. п. Наконец, Рехмира принимает депутацию представителей всех иноземных народов с их князьями и дарами — здесь и семиты, и пунтийцы, и негры, и ливийцы, и европейцы «Кефтиу», обитатели Эгейского мира; все в своих костюмах, со своими произведениями. Кефтиу — этой гробницы нашли себе точное соответствие в одной из фресок кносского дворца, а самая картина является прекрасной иллюстрацией к известному гимну, влагаемому в уста Амону и обращённому к Тутмосу III — бог величает его, как владыку всего мира и передаёт ему все страны и народы. Не менее интересны и надписи этой замечательной гробницы — здесь помещена и традиционная, идущая ещё из Среднего царства «инструкция визирю», и список его обязанностей, расписание его служебного дня, и автобиографические, личные надписи, в которых покойный именуется «таинником, входящим во святое святых, против которого нет врат бога, который всё знает на небе, земле и в преисподней», говорится, что он усердно слушался голоса совести, заботился о том, чтобы «возвести правду до высоты небесной и распространить её красоту по широте земной», судил слабого с сильным и защищал слабых, наказывал злодеев и насильников, поддерживал плачущего и беспомощного, охранял «вдову и вводил сына в наследие отца». Рехмира был, по-видимому, последним визирем из своего рода; одним из его преемников был Рамос, гробница которого также находится в Аб-эль- Курна и замечательна, как редкий памятник времени Телль- Амарны в Фивах. Здесь мы присутствуем ещё при первых годах Аменхотепа IV и при его превращении в Эхнатона. Рамос бросил свою гробницу неоконченной и последовал за царём в его новую резиденцию. Несколько южнее расположена другая группа гробниц, в которой, между прочим, выдаётся сооружённая Хеви, наместником Нубии при Тут-анх-Амоне, следовательно, уже в конце телль- амарнского времени, когда началась реставрация и стали думать о восстановлении внешнего положения. На стенах гробницы замечательные изображения посольств нубийцев, негров и сирийцев с

данью и дарами; между прочим, нубийская царица под зонтиком едет на повозке, везомой быками; в числе богатых и драгоценных даров изображена безделушка, представляющая нубийский ландшафт, с палаткой, пальмами (на них обезьяны), жирафами и т. п. С другой стороны, в Ассасифе, богатый некрополь содержит в себе поздние гробницы современников иной поры, поры унижения Египта и Фив — времени ассирийского и эфиопского нашествий и саисской реакции. Здесь погребён также знаменитый князь Фив Ментуемхет, реставрировавший храмы после ассирийского погрома.

Но фиванский некрополь был населён не только мёртвыми и жрецами — это был большой город, в котором кипела жизнь. Здесь жило многочисленное рабочее население, связанное с культом мёртвых и сооружением гробниц, здесь было и своё начальство, своя полиция, но были и свои нравы, и свои настроения. До нас дошли интересные обрывки дневников, повествующие о волнениях и забастовках рабочих, которым чиновники не платили в срок содержания, дошли до нас и судебные процессы, рисующие низкий нравственный уровень этих обитателей, особенно те грабежи и хищения, которые не остановились пред взломом гробниц как вельмож, так и великих царей. Но наряду с этим беспокойным элементом, фиванский некрополь заключал в себе, как мы уже видели, большую группу лиц, именующих себя во многочисленных дошедших до нас памятниках «послушателями зова в месте правды», которые веровали, что только праведность открывает доступ к блаженному бессмертию. Многие их молитвы напоминают по тону и фразеологии библейские псалмы и являются редкими ценными памятниками личной религии, тёплого, интимного отношения к божеству.

Глава IV

Закат египетской культуры

Фивы окончили свою мировую роль и выродились в уродливую теократию. Египет, и раньше переживавший и социальные революции, и иноземные погромы, и династические перевороты, и распадения с ослаблением центральной власти и феодализацией, теперь, пройдя блестящую пору своей истории, представлял развалины государственности — страна распалась на мелкие княжества, частью военного, частью жреческого происхождения, и сделалась предметом завоевательных стремлений и с юга — со стороны царей единоверного и единокультурного эфиопского царства Напаты, и с севера — со стороны всепоглощающей Ассирии. И для тех, и для других владение Египтом было важно и по политическим, и по экономическим соображениям; для эфиопских царей оно было ценно и по религиозным причинам — Египет был уделом Амона, их государственного бога. Ряд походов их (Пионхи, Шабаки, Тахарки, Тануатамона) дал Египту «эфиопскую» XXV династию, которая пыталась удержаться против Ассирии, поддерживая сиро-палестинские царства в борьбе с нею. Борьба эта оказалась им непосильной, тем более, что безусловно на их стороне и в самом Египте была только Фиваида до Ермополя; север, руководимый энергичными владетелями Саиса, был на пути к возрождению внутренними силами национального единства, и для этой цели не останавливался ни перед какими средствами, до подчинения Ассирии включительно. Саис выдвинул яркие фигуры Иефнахта, Бекнеранфа (у греков Бокхорис, о мудрости которого ходили рассказы, отразившиеся на помпеянских росписях), Нехао I, Псамметиха I. Последним пришлось вести опасную политику, лавируя между Тахаркой эфиопским и грозными завоевателями Ассархаддоном и Ассурбанипалом. В 671 г. Ассархаддон подчинил северный Египет и поставил в Сенджирли победный памятник, на котором изобразил у своих ног на верёвке «Тарку царя Куша» и его союзника Ваала, царя Тира, а себя наименовал «царём Мусура (евр. Мицраим — Нижний Египет), Патроса (египет. имя Верхнего Египта, сб. юг) и Куша (Напатское царство). Через два года наступление Тахарки вызвало новый поход Ассархаддона, который на этот раз дошёл до Фив. Тахарка бежал в Напау, где скоро умер; его преемнику Тануатамону пришлось бороться с Ассурбанипалом, который в 661 г. выслал против него войско, заставившее бежать его и из Мемфиса, и из Фив. Последние были страшно опустошены; много памятников египетского искусства было отправлено в Ниневию. Известный нам Ментуемхет фиванский впоследствии с гордостью говорил о реставрации им поруганных святынь во время «божьего наказания», когда «страна была повержена». К счастью для Египта через несколько лет против Ассурбанипала восстал его брат Шамашшумукин, царствовавший в Вавилоне и привлёкший на свою сторону значительную часть Передней Азии. Хотя война закончилась в 647 г. разгромом восставших, но она потребовала от Ассирии такого напряжения сил, которое подготовило её скорую катастрофу и, конечно, сделала невозможным удерживать Египет в повиновении. В 652 г. Псамметих, заключив союз с Лидией и призвав на свою службу карийских и ионийских наёмников, освобождает страну от иноземного владычества и довершает дело своих саисских предков, объединив Египет под властью своей XXVI династии.

Начался новый период египетской истории, период последнего блеска, называемый в науке временем реставрации или возрождения. Задачи новой династии были обширны и разнообразны: она должна была возродить распавшееся и разорённое государство, вернуть ему внешнюю безопасность и внутреннее благосостояние, восстановить его военную мощь, поддерживать на надлежащей высоте культуру. Несмотря на чрезвычайные трудности, на глубокий упадок страны и дряхлость народа, задачи эти в значительной степени удалось осуществить. Опять появляется цельный Египет, способный играть активную роль в политике. Псамметих положил конец существованию мелких городских княжеств; на место их наследственных правителей были им назначены преданные чиновники, получившие старые титулы номархов Древнего и Среднего царств. Страна была снова разделена на административные единицы, воспроизводившие большею частью древние номы, но иногда, особенно в Дельте, уже представлявшие новую схему, удержавшуюся до римского времени. Оазы ливийской пустыни, по-видимому, сохранили своих князей. Фивы продолжали быть теократической областью, во главе которой стояла жрица с царским титулом, именуемая «супругой бога» или «рукой бога»; царю приходилось для своего признания в Фивах или вступать с нею в брак, хотя бы фиктивный, или добиваться удочерения своей дочери этой царственной жрицей.

Таким образом, внутреннее единство государства было достигнуто. Псамметих и его преемники прилагали усилия и для восстановления его в прежних границах времён империи. И Сирия, и Нубия были предметами их завоевательных стремлений. Но времена были не те. В Нубии они встретили отпор со стороны напатских царей, хотя Псамметих II доходил до второго катаракта и на колоссах абусимбельского храма его наёмники различных национальностей увековечили себя надписями. В Азии место разрушенной Ассирии занял халдейский Вавилон с великими Набупалассаром и Навуходоносором II; кроме того, движение скифов и других родственных племён докатилось до границ Палестины. Псамметих I, Нехао, Псамметих II и Априс имели только временные успехи в Сирии, Финикии и даже на Кипре; борьба с Навуходоносором была непосильна — египтяне были вытеснены из Азии, по некоторым данным можно заключать, что вавилонский царь даже вторгнулся в Египет. Но покорить ему его всё же не удалось, фараоны Аирис и Амазис располагали на Средиземном море флотом и некоторое время владели Кипром и сохранили верховенство над финикийским берегом. К этому времени относится обильное проникновение в Сирию и Финикию произведений египетского искусства, оказавших сильное влияние на местные изделия, и ранее находившиеся под перекрещивающимися воздействиями двух великих культур.

Но взаимодействие культур и народностей происходило вообще в эту эпоху, когда уже начинал чувствоваться грядущий эллинизм и греческий элемент стал проникать в страны классического Востока. Греки были давно и в Малой Азии, и на Кипре; лидийские цари были первыми филеллинами в истории; Кипр у ассириян получил имя «острова Ионян». Греческие наёмники были и у вавилонских царей, и у египетских фараонов; последние привлекали на свою службу и финикийских моряков, а в филеллинстве не уступали лидийцам. Они не останавливались даже пред оплатой услуг иноземцев из храмовых доходов, когда разорённая страна не была в состоянии без этого источника содержать их и когда даже такие грандиозные предприятия для поднятия торгового значения страны, как прорытие канала к Чермному морю или объезд вокруг Африки или Нехао для самостоятельного, помимо греков, проникновения в западную часть Средиземного моря, или не были доведены до конца, или оказались безрезультатны. Иноземцы устроились на египетской почве удобно: уже с VII в. существует настоящий греческий город Навкратис — колония девяти малоазиатских городов, с греческим городским устройством и великолепными храмами, главный из которых, Эллений, на своём окружённом стенами участке мог вместить до 50 тыс. человек. Он получил права монополии Канобского русла и порто-франко, что привлекло в него огромное население и обусловило его торговый расцвет; чрез него проникали в Малую Азию, в Элладу и на наш юг до самого Киева произведения египетских ремёсел и подражания им — скарабеи, амулеты, фигурки божеств, считавшиеся чудодейственными и, несомненно, не прошедшими бесследно в культурно-историческом отношении. Финикияне также имели свои храмы и поселения у Мемфиса; они молились и египетским богам и ходили на поклонение в Абидос, где найдены от них памятные надписи; дошли до нас изображения египетских божеств с финикийскими, а потом и арамейскими посвятительными надписями, а также изображения божеств смешанного египто-семитического типа. Наконец, к саисскому периоду восходит и значительное проникновение в Египет иудеев, особенно после разгрома их царства Навуходоносором. Многие из них поселились на самом юге Египта — на Элефантине, где из них составилась военная колония «иудейского войска», имевшая свой храм. Последнее обстоятельство может указывать на то, что ядро колонии выселилось из Иудеи уже давно, до богослужебной реформы при царе Иосии, когда храм в Иерусалиме был объявлен единственным законным местом культа.

Казалось бы, при подобных условиях и сами египтяне должны были бы подвергнуться разнообразным культурным воздействиям, подобно тому, как это было, например, в эпоху Нового царства. На самом деле произошло обратное — саисская эпоха была крайне реакционной и ортодоксальной. Она осудила космополитические увлечения Фив XVII-XX династий и считала сменившие блестящую эпоху беды естественным последствием этих увлечений и наказанием за них. Идеалов стали искать в древнейшем времени Пирамид, во всяком случае, не позже Среднего царства. Усердно справляется культ древних царей, ремонтируются их пирамиды и здания, восстановляются давно забытые должности и чины, официальные тексты пишутся архаическим, уже не понятным для большинства языком. Растёт интерес к генеалогиям и семейным традициям, дошедший до близости к условиям, напоминающим кастовую исключительность — с этого времени всё чаще и чаще появляются надгробные надписи с перечислениями вереницы предков, «занимавших ту же должность». Пантеон очищали от иноземных богов; язык — от иностранных слов; религиозная исключительность шла рука об руку с семейной, профессиональной и национальной. В религиозной области уже не довольствовались простым архаизмом, снова выдвинувшим древние, вышедшие из употребления тексты пирамид и древних богов севера вместо Амона, культ которого продолжал процветать только в Фивах, в Таюджаи (у Ираклеополя), в Оазе и Нубии. Прошедшая по всему классическому Востоку струя интенсивной религиозности, объясняемая пережитыми великими историческими катастрофами и потрясениями, оказалась и в Египте. Набожность усиливается; ищут новых предметов культа и новых способов его выражения. Та мелочность и те крайности в почитании священных животных, которые поражали классических и христианских писателей и которых не было в более древние времена, восходят именно к саисской эпохе. Появляются новые боги из обожествлённых мудрецов древности — например, знаменитый Аменофис, сын Паапия, сподвижник Аменхотепа III, и особенно Имхотеп, современник царя III династии Посера, архитектор, создавший каменные сооружения, теперь объявленный сыном Птаха и богом врачевания. Усиливается дуалистическая струя в представлениях об Осирисе, Горе и Сетхе; последний всё более и более получает характер дьявола. Особенным почитанием пользуется богиня Саиса, из династии Нейт, также одна из самых древних божеств, теперь уже не столько богиня войны, сколько богиня Неба, «великая мать всех богов, родившая Ра, когда ещё не было рождений». Погребальные обряды теперь ещё более осложняются; ушебти кладутся сотнями — иногда по статуэтке для каждого дня; изображаются новые амулеты для земного и загробного употребления. Книга Мёртвых получает теперь окончательную, как бы каноническую редакцию; состояние её текста доказывает, что он был во многом уже непонятен для самих жрецов. Это обстоятельство, в связи с закреплением объёма и опасением его сократить, вызвало появление ряда других заупокойных текстов, меньшего размера и более простого содержания.

Общему направлению отвечает и искусство этого времени, обнаруживая известный подъём. Цари строили много, но их сооружения почти не сохранились; конечно, замечательные колоннады со сложными капителями птолемеевских храмов имеют свои корни в саисской эпохе. Скульптура, взявшая за образец статуи Древнего царства, выработала особый стиль в трактовке голов из твёрдых пород камня, не без изящества и реализма. Большая часть наполняющих наши музеи бронзовых фигурок божеств и священных животных, также относятся к этому времени. Реакция против фиванского искусства особенно заметна на барельефах, где фигуры не нагромождаются в виде силуэтов, а изображаются рядом. В гробницах появляются знакомые нам изображения полевых работ, сельских сцен и т. п., иногда простые копии с произведений Древнего царства. В храме у пирамиды царя V династии Сахура найдены гипсовые слепки прекрасных скульптур его и барельефы с нанесёнными на них сетками — они были образцами, по которым учились.