Дрессировщик. Приручение
Шрифт:
— Черт! Игорь Дмитриевич, неужели, если женщина одинока, то она обязательно должна быть уродкой? Что за стереотипы такие? В мире куча незамужних и бессемейных, и все они вполне успешные, счастливые, интересные люди!
— Хм… Я смотрю, на тему одиночества ты уже не первый раз речи толкаешь… Почти как по нотам… Ни разу не запнулась.
— А почему бы и нет? Что такого-то? Вы ведь тоже… — Запнулась на середине фразы. Будто пожалела, что вообще ее начала.
— Что я? Ну, договаривай… Очень любопытно, между прочим, что у нас общего с тобой. — Ему даже весело стало от такого поворота: что такого
— Вы тоже — одиночка. Не женаты, и не собираетесь, вроде бы. И детей нет. — Она тянула слова, после каждого делая передышку, будто ждала его гнева, возмущения или еще какой-то недоброй реакции.
— Ага. Все так. И что? — Понимал, к чему она клонит, но хотел, чтобы сказала все сама, полностью.
— Но вы же не считаете себя ущербным, несчастным, одиноким? — Вскинула глаза, пытливо вглядываясь, будто искала подтверждение своим словам.
Игорь лишь бровь поднял, всеми силами сдерживая ироничную ухмылку:
— А должен? Мне положено быть таким, что ли?
— Нет, конечно! Я ведь говорю: вы вполне успешный, замечательный мужчина! Вас никто не жалеет и не осуждает! И это правильно, по-моему!
— Ну, я тоже считаю, что правильно…
— А почему я не могу быть такой же?
— Ах, вот к чему ты клонишь… Так знаешь, в чем разница, Жень?
— Мне кажется, никакой…
— Огромная. Я не отказываюсь от возможности иметь семью и детей, когда-нибудь позже, когда созрею для этого. А от женщин и всего, с ними связанного, не откажусь никогда, и сейчас — особенно. — С удовлетворением отметил, как Женя порозовела. Подумал, что не все еще и потеряно… — А ты, дорогая моя, еще жить не начала, а уже решила исключить большую половину того, что приносит радость от жизни. И поверь мне, что эта часть ничем не компенсируется. Абсолютно ничем!
— Все это выдумки взрослых, пошлые и низменные! Просто сейчас очень модно быть помешанным на сексе!
Игорь расхохотался. Искренне и открыто. Наслаждаясь ее замешательством и новым недоумением.
— Дурочка ты, Женя! Еще очень молодая и глупая… Эта мода — лучшая из всех, что когда-либо выдумывало человечество!
Глава 10
В самом начале этого нелепого разговора, Жене казалось, что она ступает по очень тонкому льду: хотелось и ответить Игорю правду, и ничего лишнего не сболтнуть. Ведь, на самом деле, зачем ему знать все ее страшные и грязные тайны? Лучше бы совсем уйти из этого дома, пусть выгонит за непослушание, еще за что-нибудь, даже если это и будет неправдой, но ни в коем случае нельзя, чтобы Игорь догадался, насколько она испачкана своим прошлым, своими глупыми и неверными поступками.
Но чем дальше, тем больше она понимала, что ее уже засасывает в трясину, из которой выбраться чистой не получится. Слишком глубоко начал копать Суворов, слишком внимательно всматривался, чересчур неудобные вещи говорил…
— Игорь Дмитриевич, я не знаю, кто и зачем придумал эту историю про секс и все с ним связанное… Но… Думаю, что сочинили мужчины, потому что им все нравится, а женщинам только приходится соглашаться. Делать вид, что им тоже все по душе… — Эта идея уже давно крутилась
— Это кто тебе такое сказал, поделись? Уж не Светка ли, она та еще феминистка у нас, лютая мужененавистница… Пора ей мозги вправлять, чтобы молодежи глупости не внушала?
— Причем здесь она? Со Светланой мы ни разу не говорили на эту тему. — Игорь умел удивлять, когда делал выводы, о которых Женя в жизни бы не догадалась…
— А откуда ты можешь знать, что нравится женщинам, а что — не нравится?! Кто еще мог влить в твои уши эту ересь? — Судя по всему, Суворов удивлялся не меньше, чем девушка.
— Да зачем я буду кого-то слушать, если сама все знаю прекрасно?! — Она перешла на крик, не в силах сдержать клубок эмоций, что все туже сворачивался в душе. Там была и злость от того, что не понимают, и возмущение тем, что мужчина упорно лезет в ее жизнь, и стыд, и смущение, и усталость — от того, что нет уже сил и желания прятать неприглядную правду.
— Откуда, Женя? Откуда ты можешь знать?! — Игорь тоже перестал себя сдерживать. Глаза уже давно сверкали, зубы скрипели и желваки на скулах ходили ходуном, а теперь еще и в голосе ярость прорвалась. Мужчина был и страшен, и красив в своем гневе. Намного ярче сейчас казался, и это смутило Женю. То, что вместо испуга, ей захотелось им любоваться.
— Да знаю я все сама, и прекрасно! То, что мужчины делают с женщинами, унизительно, больно, противно, гадко, мерзко и… и… Да все самые плохие слова, которые существуют… Ими не передать, как это все неправильно… — Все. Сказала. И, вместе с последней фразой, силы закончились. Женя устало поникла, закрыв лицо руками. И стало неважно, что дальше решит хозяин дома. Виновата — значит, ответить нужно. Пусть сейчас, но это лучше, чем еще много лет ожидать, когда вся грязь откроется, мучаясь вечными оглядками на прошлое.
— Б…ь!!! — Оказалось, что на страх у нее силы остались. Игорь в тот момент казался невменяемым. Кулаки сжимал с такой силой… Жене, грешным делом, подумалось, что крепкое словцо подкрепит ударом. Даже если по стене, все равно, щепками заденет. — Какая сволочь и что тебе сделала? И не придумывай больше отмазки, что тебя там не обижали! Преступников наказывать нужно, а не покрывать, понимаешь ты это, нет?
— Не было никаких преступлений. Никто никого ни к чему не принуждал. И наказывать, поэтому, не придется. — Голос ее был таким же мертвым, какой себя чувствовала сама девушка.
Игорь даже глаза прикрыл, очень глубоко вдохнул и выдохнул, несколько раз пальцы на его руках сжимались в кулаки и разжимались обратно. Женя следила за ним, опасаясь лишний раз пошевельнуться, чтобы не вызвать новый взрыв.
— То есть, хочешь сказать, что в этом своем детдоме с кем-то по большой любви переспала, но тебе сильно не понравилось, и теперь ты решила навсегда завязать с этим делом? Так, что ли? — Слова прозвучали едко, но голос мужчины был абсолютно серьезным, без тени лишних эмоций. Больше на допрос теперь разговор смахивал.